Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Об императорской Академии художеств

Нигде в Европе искусство не находится в такой тесной зависимости от Академии, как у нас, и нигде академии не имеют возможности направлять его сообразно своим традиционным наклонностям; везде оно повинуется вновь возникающим потребностям общества, и отжившие свое время академии, в сущности, очень мало стесняют развитие национальных школ живописи <...>

Не будь в России этой тесной зависимости, нельзя было бы и относиться серьезно к разным ненормальным явлениям, время от времени выходящим из стен Академии на свет божий <...>

Известно, что бюрократический порядок для своего движения требует, чтобы низшие органы власти и самые последние из подчиненных знали с точностью пределы, в которых они могут и должны двигаться, и чем яснее, определеннее и, так сказать, подвижнее будут намечены эти пределы, тем легче движется сама машина. В деле же искусства, которое все держится на свободе развития индивидуума, наоборот, чем больший простор получает самый скромный по своим способностям и значению его служитель, тем богаче будет жатва <...>

С небольшим сто лет назад у нас не было своих художников, а были только иностранцы, а между тем Россия вступала в первый фазис гражданственности. Правительство, стоявшее неизмеримо выше общества, сочло своевременным привить любовь к искусству в русском обществе. При тех условиях было совершенно целесообразно дать некоторые привилегии людям, которые бы согласились себя посвятить свободным художествам. Понятно, законно и необходимо даже было особенное верховное попечительство. Особый и, так сказать, тепличный уход за нежным заморским растением был как нельзя более у места. Правительство очень скоро убедилось, что русский человек имеет способности и даже недюжинные дарования к живописи (Лосенко1, Левицкий2 и Боровиковский3). И вот учреждается Академия, и сочиняется устав, в своем роде образцовый. И не мудрено; во всех делах человеческих замечено следующее интересное явление. Когда сочиняется что-либо без приноравливания к существующим уже людям с тесно связанными с ними интересами, то предмет обнимается, рассматривается и обсуждается по существу, природа предмета заботливо обследуется сама по себе; все внимание обращено главным образом на идею, и так как никому пока нет интереса давать направление, несообразное с существом самого предмета, то даже люди среднего ума способны построить логическую систему. При этом неизбежен, конечно, и тот недостаток, что при практическом приложении многое, и самое лучшее, тотчас же окажется без движения.

Все сказанное буква в букву повторилось в истории нашей Академии. Одно из главных и возвышенных положений устава Екатерины4 и самых для искусства жизненных, по существу, было постановление, что, по рассмотрении какого-либо художественного произведения Советом Академии и признания им (Советом) заслуживающим какой-либо художественной степени, утверждение в этом звании претендента предоставляется общему собранию всех членов Академии, то есть лицам и не состоящим на службе. Но ведь несколько десятков лет с начала основания Академии все сколько-нибудь известные и значительные художники были на службе; следовательно, общее собрание ничем не разнилось в своем составе от Совета. С течением времени для практики этот параграф устава был мертвой буквой. Звание давалось Советом, а утверждал в нем тот же Совет, через год. Что сей сон значит? Вещь простую, не интересную: смысл устава требовал, чтобы над Советом был контроль всех художников! В этом году Совет объявляет, что он признает такого-то, положим, академиком; но этот такой-то не станет им, пока не произойдет общего голосования всех членов Академии, и художников, и почетных любителей, что должно произойти в будущем году.

Этот параграф исчез вовсе из устава 1859 г., ныне действующего, и, сколько я знаю, в силу того соображения, что так как параграф оставался мертвой буквой, то сокращение его — вещь либеральная, даже. Очевидно, это — недоразумение. Устав Екатерины, как я сказал раньше, есть в своем роде устав идеальный, рассчитанный на потребности искусства по существу: он, так сказать, был хорошо сшитым платьем на взрослого человека, а щеголял в нем ребенок. Разумеется, ребенку мундир был широк, — вот излишки и были обрезаны; но когда операция была проделана, мальчик успел подрасти настолько, что он ему оказался узок: ему в нем тесно, и он задыхался. Продолжая это, быть может, и не совсем удачное, сравнение, скажем так: мундир совершенно испорчен, его уже не существует, и даже нечего его жалеть, так как все равно он мог не быть годен. Благоразумный отец и не шьет своему сыну раньше времени платье. Для каждого нужно сшить по особой мерке. Да и почему непременно мундир? Быть может, он окажется вовсе нигде не служащим и ему позволено будет ходить в партикулярном платье? Это именно я и хочу сказать; к доказательству именно я веду речь. Именно мундира не нужно — это для меня совершенно ясно. — «Ну-с, как же, по-вашему, скажут мне, — значит уничтожить Академию? По-вашему, она больше не нужна, и поддержки искусству от государства больше не требуется?» Отвечаю: «Да, Академия не нужна, и поддержки искусству, вроде уже сделанной, не требуется; но необходимо нечто другое». Будем продолжать сравнением и аллегорией, впрочем совершенно прозрачной. Когда какое-либо дерево привилось, — мало того, уже акклиматизировалось, то есть переносит все четыре времени года своей широты без труда и не умирает, — что делает садовник? Это дерево он оставляет в покое, и если дерево оказывается и полезным, и красивым, он не только не мешает произрастанию новых, подымающихся от семян уже акклиматизированного родителя, но и прилагает свое внимание к молодым особям.

Тут сравнение должно быть оборвано, и сделана оговорка. Садовник с деревьями может делать, что он хочет или что требует хозяин, но жизнь народная сообразуется со своими существенными потребностями, а правительство, верное себе и своему народу, не найдет ничего ужасного в том, чтобы его средства, употребляемые на искусство, были истрачены на те же нужды, только другим способом, сообразно необходимости роста и внутренней потребности предмета. И потому не будет ничего противоречивого общественной пользе, если Академия из лаборатории, в которой приготовляются художники для государства, станет про стой школой рисования и живописи, то есть одной техники искусства, без всякой попытки на высшую роль. Но зато учить нужно действительно, а не так, как в последние три десятилетия. Это, во-первых, значительно сократит бюджет и, во-вторых, позволит завести еще другие школы; а если что действительно необходимо, так это школы рисования. В настоящее время, то есть в последний десяток лет, образовались почтенными усилиями лиц, совершенно частным образом, несколько школ: в Харькове, Киеве, Одессе, Вильно, но все это без деятельной поддержки центрального учреждения — Академии; или, если и была оказана поддержка, то после большого ходатайства, в виде снабжения ненужными Академии рисунками. Развитие любви к искусству в народе — одна из главных целей Академии, по уставу Екатерины, — до сих пор ею вовсе не исполнялась. Я говорю о необходимости направить деятельность Академии в эту сторону, не потому, что школы сами по себе будут панацеей всеобщей, а потому, что необходимо сократить художественное образование молодого человека до натуральных размеров, а не так, как это практикуется теперь, когда курс едва-едва оканчивается к 30 годам, да еще дело осложняется для каждого, прошедшего Академию, необходимостью в конце концов переучиваться снова. Это не фразы и не придирка, а указание печального факта. Разумеется, официальный человек этого уразуметь не в состоянии, и для него это не больше, как клевета; но я пишу и не для убеждения официального человека. Я пишу потому, что на меня налагается обязанность, вовсе мне несвойственная: доказывать, как и чему нужно учить художника, вместо того, чтобы стать в прямые отношения к молодежи, чему я искренно, от души готов служить, но чему не могу служить при существующем порядке. А порядок этот достаточно уже выяснен мною в предыдущих статьях и теперь, тогда как желателен порядок следующий.

Прежде всего уничтожение чинов и привилегий, каких бы то ни было, для художников. Поэт, романист и вообще литератор ничуть ни больше, ни меньше от того, что он особа не чиновная, а простой человек. Затем, уничтожение присвоенных медалям прав служебных и связанных с ними художественных степеней. Необходимо, чтобы в художники шли только люди, действительно призванные, которые бы не рассчитывали ни на льготу по воинской повинности, ни на занятие какого-либо чиновного места: тогда-то художников как раз будет столько, сколько их нужно обществу. Затем, центральное положение Академии должно быть уничтожено! Нужно сделать так, чтобы мальчик там, на месте родины, находил возможность правильно развиться в технике, прежде чем он станет конкурировать на художника настоящего.

Техника искусства — вещь и трудная и нет, смотря по тому, когда, то есть в каком возрасте, ее человек себе усваивает. А усвоение — то же, что усвоение элементарных знаний, приобретаемых памятью главным образом. В 25 лет человеку очень трудно одолеть грамматику и арифметические аксиомы, а в 12 — легко. Точно так же и в искусстве. Я не говорю о высшей технике, технике художественной: она подымается вместе с развитием таланта; я разумею ту первоначальную технику, которая только воспитывает глаз и руку. При теперешнем порядке этой низшей технике начинают учиться в 20 лет и старше, что положительно нерационально; к этим годам всякий талантливый мальчик может усвоить технику настолько, что будет рисовать и писать с натуры совершенно свободно, если начнет с 14—15 лет, а не раньше, и потому именно, что рисование и живопись — предмет столь серьезный, что он требует известной умственной зрелости для того, чтобы занятие не было скучным — предполагая, что рядом с гимназиями и университетами везде есть правильно организованные рисовальные школы с натурными классами, в которых занятия могут быть распределены в другие часы и главным образом вечером. Молодой человек последних классов гимназии будет настолько рисовать, что ему очень немного останется дополнить элементарных познаний техники и прямо в состоянии перейти в мастерскую, будем называть «профессора», для окончательного формирования из себя художника.

Я считаю единственным действительным путем сделаться художником тот, который был в употреблении когда-то до возникновения Академии. Молодой человек, юноша, имеющий влечение к искусству, идет обыкновенно искать себе учителя; найдя такого, он начинает с азов, проходит весь путь техники и по мере способностей успевает. Не нравится ему один учитель, ищет другого и т. д.

Прогресс нашего времени в том, что мы можем с большим удобством и пользою разделить развитие художника на два больших периода: первоначальный — рисовальные школы, и окончательный — мастерские художников. Все второстепенные художественные силы, которые теперь томятся и гибнут в Петербурге и Москве, составляя обузу государства и общества, найдут себе исход; они есть готовый уже контингент учителей и директоров рисовальных школ и с успехом могут вести дело преподавания с натуры, неподвижной и живой.

Они знают перспективу, знают анатомию, по крайней мере, должны знать. При каждой школе должны быть библиотеки по истории искусств. Окончивший гимназический курс и студент университета к концу своих научных занятий будут обладать знанием рисунка и живописи настолько, чтобы понимать, о чем будет идти речь в мастерской избранного профессора. Говорить о том, как это организовать, я считаю совершенно излишним: дело до того простое и ясное, что регламентации не требуется. Искусство в существе своем — дело чрезвычайно интимное, и одновременное вмешательство нескольких профессоров в развитие молодого человека решительно вредно. Как все дороги ведут в Рим, так и все системы в искусстве хороши, если учитель знает свое дело. Ошибка большая теперешнего порядка заключается в том, что ученик не имеет своего профессора, то есть не имеет человека, который бы знал его силы и внутреннее содержание.

Кто при таком порядке теряет что-либо?

Правительство положительно в выигрыше, упраздняя лишний департамент, потерявший всякую связь с живым делом.

Молодые люди приобретают элементарные сведения в искусстве, не выходя, так сказать, из своей семьи, и будут обладать ясным пониманием того: нужно ли и следует ли им избирать карьеру художника — как раз в то время, которое при существующих условиях становится роковым для большинства. Кто же теряет? Неужели нужно считать потерей исчезновение миражей, да еще и вредных? А что миражи академические действительно вредны, в этом свидетель — совесть всех искренних и действительных художников.

Из статьи «Судьбы русского искусства». 1880 г.

Примечания

1. Лосенко Антон Павлович (1737—1773) — русский исторический живописец, представитель классицизма.

2. Левицкий Дмитрий Григорьевич (1735—1822) — один из крупнейших русских портретистов XVIII в.

3. Боровиковский Владимир Лукич (1757—1825) — один из крупнейших русских портретистов XVIII в.

4. Устав Екатерины — имеется в виду первый устав Петербургской Академии художеств, утвержденный Екатериной II в 1754 г.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Девушка с распущенной косой
И. Н. Крамской Девушка с распущенной косой, 1873
Полесовщик
И. Н. Крамской Полесовщик, 1874
Созерцатель
И. Н. Крамской Созерцатель, 1876
Лунная ночь
И. Н. Крамской Лунная ночь, 1880
Портрет Софьи Крамской
И. Н. Крамской Портрет Софьи Крамской, 1869
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»