Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Глава XVIII

К моменту свершения Великой Октябрьской социалистической революции Нестерову было пятьдесят пять лет. Тридцать из них были посвящены активной и целеустремленной художественной деятельности. Еще в конце прошлого века он стал академиком живописи, был почитаем высшими сановниками, известен царской фамилии, а в 900-х годах он был не только известен, но и выполнял заказы царского дома, великих князей. К 1917 году он создал множество произведений, главные из которых вызвали большие споры. Его работы широко приобретались коллекционерами, почти все его главные картины находились уже в Третьяковской галерее или в Русском музее.

Нестеров к тому времени был близко знаком не только с художественными кругами, но и с учеными, философами, крупными представителями духовенства. Он был близок с видными людьми русской культуры — с Перовым и Крамским, Третьяковым и Праховым, Суриковым и В. Васнецовым, Ярошенко и Левитаном, встречался с Шаляпиным, М. Горьким, Львом Толстым.

Он много повидал, изъездил почти всю европейскую часть России, был и за границей — в Италии, Франции, Германии. Его жизнь была связана с множеством событий и перемен. Он был современником первомартовцев, пережил мрачное царствование Александра III и воцарение Николая II, был свидетелем русско-японской войны, первой русской революции 1905—1907 годов, первой мировой войны.

Нестеров находился в Москве, когда свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Вряд ли можно предположить, что художник воспринял ее сочувственно. Все происходящее было для него тогда весьма сложным.

2 марта 1917 года Николай II подписал за себя и своего наследника отречение от престола. Временное правительство готовилось к выборам в Учредительное собрание. Видимо, Нестеров возлагал на это какие-то надежды — надежды на более твердую, чем Временное правительство, власть. В своем письме к В.Е. Савинскому, одному из влиятельных в те годы педагогов Академии художеств, он советовал отложить назначение руководства Академии художеств (до марта 1917 года президентом Академии была вел. кн. Мария Павловна, сменившая своего супруга вел. кн. Владимира Александровича, умершего в 1909 году).

«Не откажите сообщить мне, не откладывая, — пишет Нестеров Савинскому 20 апреля 1917 года, — кого намечают правые и левые в президенты, вице-президенты и секретари?

Я послал на собрание свое письмо, в коем предлагаю выборы отложить до Учредительн[ого] собрания, теперь же ограничиться выбором временных президента и вице-през[идента]»1.

Но надежды Нестерова на Учредительное собрание не оправдались. Созванное в январе 1918 года, оно противопоставило себя Советской власти, не отражало воли народа и было распущено. В 1918 году была упразднена Академия художеств, а существовавшее при ней Высшее художественное училище преобразовано в ноябре 1918 года в Петроградские государственные свободные художественные учебные мастерские. Таким же преобразованиям подверглись и Строгановское училище и Московское Училище живописи, ваяния и зодчества, с которым столь много было связано в жизни Нестерова.

Дом князя С.А. Щербатова на Новинском бульваре вскоре после октябрьских событий занял Военно-революционный совет, и Нестеров переехал в мастерскую, где и пробыл до октября 1918 года.

Москва в те дни являла весьма пестрое зрелище. Новая жизнь еще не заявила себя с достаточной очевидностью, а старая не хотела уходить. По вечерам трамваи не ходили, парадные подъезды домов наглухо заколачивались или заваливались дровами. Еще мало кто из привилегированных слоев общества верил в окончательную победу Советской власти, и противники ее уезжать пока не торопились.

В конце 1917 года началась национализация крупных частных предприятий, а вскоре и помещичьих земель. Контрреволюция в свою очередь стала поднимать голову.

Нестеров не был на стороне тех, кто боролся за новую власть в то время. Он много потерял — и не только привычный круг людей и привычное существование. Он окончательно утратил, или должен был утратить, веру в правильность своих идей, своего направления в искусстве, своей сложившейся концепции. Жизнь и ее события противоречили всему ранее исповедываемому.

Россия, народ ее через голод, смерть, жертвы, страдания шли не к умиротворению и «детской вере», а к борьбе, к революции, когда люди близкие, казалось, не только по крови, но и по мировосприятию, оказывались по разные стороны жизни.

Екатерина Петровна вместе с четырнадцатилетней дочерью Натальей и десятилетним Алексеем (тем самым дитятей, за которым Нестеров вел своих героев в программной картине «Душа народа») еще осенью уехала в Армавир к родственникам. В 1918 году этот город оказался в кругу самых ожесточенных боев. На Кубани активно наступала на Советы добровольческая армия генерала Деникина, сюда к середине 1918 года стекались силы контрреволюции.

В Москве Нестеров чувствовал себя одиноким. Большинство художников, причем весьма значительных, принимали самое активное участие в деятельности организованной Моссоветом Комиссии по охране памятников искусства и старины. Среди них — Коненков, Архипов, Павел Кузнецов, Константин Коровин, Кончаловский, Бакшеев, Щусев.

В апреле 1918 года, вскоре после переезда Совета Народных Комиссаров в Кремль, был опубликован ленинский декрет о монументальной пропаганде. Широкая работа развернулась по оформлению Москвы и Петрограда к празднованию 1 мая 1918 года и первой годовщины Октября. В документах, освещающих художественную жизнь тех лет, мы встречаем имена почти всех крупных мастеров — Александра Бенуа и Добужинского, Павла Кузнецова и Кустодиева, Юона и Грабаря, Константина Коровина и Малютина, Коненкова и Голубкиной, Щусева и братьев Весниных. Но не встречаем имени Нестерова.

В январе 1918 года патриарх Тихон обратился к верующим православной церкви, где угрожал предать анафеме всякого, кто будет сотрудничать с Советской властью. Правда, уже в 1923 году он публично отказался от борьбы. Но Нестеров и до обращения патриарха не занимал активной позиции.

Жизнь, казалось, для него ушла в прошлое. Основной его заботой стала семья и мысль о том, как соединиться с нею. В октябре 1918 года он решается ехать в Киев, чтобы потом перебраться оттуда в Армавир.

Перед отъездом на юг Нестеров сдал на хранение в Исторический музей свою последнюю картину «Душа народа» и этюды к ней. Своему земляку-уфимцу, архитектору И.Е. Бондаренко, работавшему в Комиссии по охране памятников искусства и старины, он оставил на хранение не только собственные произведения, но и библиотеку.

Вскоре после приезда художника в Армавир город был взят белыми, и Нестеров смог вернуться в Москву только летом 1920 года после установления на Кубани Советской власти.

В Армавире Нестеров долго болел, работал мало. Однако в это время им было написано несколько портретных этюдов дочери Натальи и сына, этюды к давно задуманным работам «Пророк» и «Страстная седмица», несколько небольших пейзажных набросков с изображением Туапсе.

Написал он еще две небольшие картины, названия которых вряд ли свидетельствовали о желании изобразить что-либо новое, — «Одинокая» и «Благовест».

В 1918 году художник сделал портрет Л.Н. Толстого, где изобразил писателя почти таким же, как на портрете 1907 года, только среди березового леса.

В июле 1820 года Нестеров решает возвратиться в Москву, пока еще без семьи. Свою дочь Ольгу Михайловну он нашел целой и невредимой. У него появилась внучка Ирина, которой было в то время около года. Но радость встречи с близкими оказалась омраченной. Осенью 1919 года И.Е. Бондаренко уехал в Уфу и с собой захватил только сданную Нестеровым на хранение в Исторический музей коллекцию картин русских художников. На основе ее и открылся в начале 1920 года Уфимский пролетарский музей. У художника пропали почти все его рисунки, эскизы. Сохранилось только то, что было приобретено государственными собраниями или оставлено там на хранение. У него не оказалось своего дома, не было мастерской, не было многих работ, созданных на протяжении тридцати лет.

Нужно было начинать жизнь сначала. Его приглашали поселиться в Троицком монастыре, где давали большую комнату, звали в Ярославль. Но Нестеров остался у дочери Ольги Михайловны в ее небольшой квартире на Сивцевом Вражке, поблизости от Арбата, в доме 43. Здесь в двух небольших комнатах типичного доходного дома начала века он прожил до конца своих дней вместе с семьей.

Привычный обиход московской жизни был далек от прежнего.

«Москва сильно за два года изменилась, — писал Нестеров в ноябре 1920 года художнику В.К. Менку, своему давнему знакомому еще по Киеву, — нет торговли и всего, что сопровождает ее, — вывески, магазины, верхние Торговые ряды и проч. не существуют. Нет семи тысяч деревянных домов, снесенных на топливо, нет заборов, сады обнажены и т. д.»2.

Москва летом 1920 года была очень тихой. Новая жизнь еще не наладилась. Трамваи не ходили. Грязь после дождя была непролазная. В Охотном ряду бывшие просвирни торговали горячей пшенной кашей. На Сухаревке продавали горсточками сахар и пачками валюту, старые барыни предлагали страусовые перья, бисерные сумочки и кружева. Нэп еще не начинался, еще ставили скетч «Рюсси советик», где рассказывалось, как у парижских эмигрантов умер дядя и все радуются, что он оставил пять миллионов в наследство. В те дни пара чулок стоила полтора миллиона. И весь зал громко хохотал3. Новый быт еще только складывался.

Друзья хлопотали для Нестерова академический паек. В начале 1920 года, по предложению В.И. Ленина, была создана Комиссия по улучшению быта ученых, но паек имели лишь крупные ученые и немногие из художников. Только осенью 1921 года Виктор Васнецов, Константин Коровин, Архипов и Нестеров стали получать этот паек.

Все чаще Нестеров стал подумывать о работе. В феврале 1921 года он с радостью соглашается на предложение дочери недавно скончавшегося В.К. Менка прислать ему из Киева краски, кисти, бумагу. Но работать он начинает только после возвращения семьи из Армавира. Однако мешала болезнь и жизненные трудности. В конце июля Нестеров уехал в подмосковные Дубки к художнику Василию Николаевичу Бакшееву, своему сверстнику и соученику по Московскому Училищу живописи. Там он начал картину «Путник». «Содержание ее, — писал художник Турыгину, — таково: в летний вечер, среди полей, по дороге идут и ведут беседу Путник и крестьянин, встретившаяся женщина приветствует Путника низким поклоном»4.

Работал Нестеров у Бакшеева с удовольствием, мастерская была хорошей. Здесь он задумал написать портрет с философа-идеалиста И.А. Ильина. Однако закончил его Михаил Васильевич лишь в 1922 году.

Видимо, настроение у Нестерова постепенно становилось лучше, больше появлялось уверенности в себе. Он сообщал Турыгину в ноябре 1921 года, что много работает, однако силы бережет, предпочитая количеству сделанного — качество. Он возвращается к своей обычной жизни крупного мастера, а не отшельника, замкнувшегося в кругу семейных дел и одиноких размышлений. В том же письме Нестеров писал: «Как и в старину, видаюсь со многими, не забывают и меня добрые люди, теперь, в новом своем положении, я особенно ценю такое к себе отношение, особенно людей, выдающихся духовно, умственно»5. Его приглашают участвовать на выставке «Мира искусства» и «Союза русских художников». Летом 1922 года Нестеров снова поселяется в Дубках, работает много — 8—9 часов в день. Сами названия его картин не свидетельствуют о каких-либо переменах: «Молитва», «Пророк», «За Волгой» («Странники»), «Мать Евпраксия» («На Керженце»), «Весна красна» («Пастушок»), «Монашенки», «Тихие воды».

Но в то же лето им было завершено одно из крупных произведений — «Мыслитель». Его можно считать продолжением темы, намеченной в «Философах».

На картине изображен философ-идеалист И.А. Ильин. Фигура человека в черном высится на фоне серого, белесого неба с тревожно бегущими облаками. Близко поставленная к зрителю, она занимает почти все полотно, а пейзаж кажется далеким, ушедшим в глубину. Образ человека не сливается с окружающей природой, а обособлен от нее, что придает пейзажу ощущение тревоги. На всем лежит печать безысходности, тяжелой подавленности. Человек-целиком поглощен какой-то упорной мыслью. Эта мысль всецело владеет им, не отступает, не дает отдыха, не позволяет оглянуться на луг, на реку, бледно-зеленый холмистый берег которой уже по-осеннему тих и нежен.

В портретах Нестерова пейзаж всегда играл значительную роль, являлся аккомпанементом чувствам человека; часто его эмоциональная содержательность была самодовлеющей и служила мерилом ценности жизни. Здесь значительность человека выступает уже в иных формах — это значительность мысли, ищущей, противоречивой, напряженной.

Художник доводит до преувеличения те черты в человеке, которые нужны для выражения его идеи, сознательно заостряет их: резкая острота силуэта, лоб, прорезанный крупными морщинами, торчащая рыжая борода. Есть известная нарочитость и в цветовом решении и в выборе разных точек зрения на фигуру и пейзаж, вносящий момент диссонирующего сопоставления.

«Мыслитель» — одно из первых произведений Нестерова советского периода, в котором нашли свое отражение проблемы, поставленные временем.

В период глубокой ломки, происходящей в стране в первые годы революции, значительная часть интеллигенции ставила перед собой вопрос об отношении к происходящим событиям. Не все видели перспективы будущего, не всем оказывались ясны смысл и значение огромного общественного и нравственного переворота. В своем «Мыслителе» Нестеров отразил именно эти стороны жизни. «Мыслитель» в настоящее время почти забыт, а между тем это одно из примечательных произведений послереволюционных лет.

Примечания

1. Нестеров М.В. Из писем, с. 217.

2. Там же.

3. Из воспоминаний Риты Райт. — В кн.: «В. Маяковский в воспоминаниях современников». М., 1963, с. 239.

4. Нестеров М.В. Из писем, с. 219.

5. Там же, с. 220.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
За приворотным зельем
М. В. Нестеров За приворотным зельем, 1888
Капри. Весна
М. В. Нестеров Капри. Весна, 1908
Лисичка
М. В. Нестеров Лисичка, 1914
Портрет академика Павлова
М. В. Нестеров Портрет академика Павлова
Странники. За Волгой
М. В. Нестеров Странники. За Волгой
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»