Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Автобиографический очерк. Литературная обработка действительного члена АХ СССР П. М. Сысоева

Я родился в Ярославской губернии, близ города Ростова Ростовского уезда, в семье крестьянина-огородника. С детства воспитывался в крестьянской семье и работал, как полагается, по крестьянству.

Случай меня натолкнул на занятия живописью. Как-то раз попал к своему родному дяде на свадьбу. Там собрались дети, и от нечего делать они придумали следующее занятие: достали лубочную картинку богородицы, наклеили на стекло на окне и на эту картинку наложили лист бумаги, нарисовали контуры, а потом сняли и начали раскрашивать красным и синим карандашом. У них не хватило желтой краски для венчика; они побежали в огород, наломали каких-то веток, ободрали шкуру и начали красить, раскрасили венчик этой краской. Я подумал: "Как это хорошо! Отчего я этим не могу заниматься?" - и решил попробовать. Как только приехал домой, я начал мазать где попало и чем попало. Все ворота, заборы, стены - все было раскрашено углем: где лошадь нарисую, где корову или какой-нибудь пейзаж, - одним словом, все, что приходило в голову. Мне за это от родителей попадало, но я все-таки не бросал этого занятия. Я учился в начальной сельской школе, и когда писал диктант, то и там между строками какую-нибудь рожу нарисую. Учитель меня за это ругал: "Что же ты делаешь? Приедет инспектор, попросит тетрадь показать, как работают ученики, а у тебя вот что нарисовано!" Но я все равно не унимался. В конце концов я понял, что мне нужно изображать природу, нужно заниматься искусством. Все соседи-крестьяне стали говорить отцу: "Что ты мальчика маринуешь? Отдай его куда-нибудь учиться, пусть будет богомазом. Все равно из него крестьянина не выйдет". Отец согласился: "Действительно, из тебя крестьянина не выйдет, будешь богомазом", и решил меня отдать в живописную мастерскую, где писали иконы, расписывали стены в церквах. Поехали мы в Ростов. Толкнулся он к одному богомазу. Тот посмотрел мои рисунки, говорит: "Рисует ничего, способности есть, но мы таких не берем - он слишком перерос". Мне было тогда лет тринадцать-четырнадцать, а он брал детей шести-семи лет. Куда же мне было деваться? Отцу посоветовали обратиться к городскому голове или к помощнику директора Ростовского музея церковных древностей, там были старые иконы, хранилище древних вещей. Мы обратились туда. В это время там был Шелеков, ростовский купец. Он посмотрел мои рисунки и сказал: "Хорошо рисует. У нас скоро открывается резная школа, и он у нас будет первым учеником". Отец согласился, и я тоже обрадовался. Меня взяли, одели, обули, дали квартиру, стол, и я начал работать: промывал старые иконы, подправлял их кое-как. Там была масса старинных вещей. Например, ризы с икон, шитые жемчугом и драгоценными каменьями. Эти ризы мне директор давал набивать на доски, и там, где оставались пустые места, я рисовал головы, руки и все, что полагается. Получалась икона. Мне отвели мастерскую - одну из угловых башен в Ростовском кремле.

В одно прекрасное время я слышу, что к нам едет художник Верещагин. Думаю: "Вот интересно на него посмотреть!" Прошло несколько дней. Я сидел и работал в своей мастерской; вдруг открывается дверь и входит человек невысокого роста, с большой бородой с проседью, очень симпатичный на вид. Я подумал: наверное, это Верещагин. Он подошел ко мне и спросил: "Что делаете?" - "Занимаюсь искусством". Я как раз рисовал какого-то преподобного, кажется, Александра Свирского, - подарок секретарю, который у нас работал. "А это ты откуда взял?" - "Из подлинника Строганова".- "А пейзаж?"-"Это я из окна взял. Это ростовское озеро, а это стены кремля". - "Это хорошо, только нехорошо, что слишком много разделываете кирпичики. Я сам немножко порисовываю. Вот вы мне нарисуйте этот пейзажик, который перед окнами, старую башню и покажите мне, я тут недалеко остановился, в Никольской слободе". Я нарисовал и отправился к нему. Он меня встретил очень радушно, посмотрел рисунок. "Хорошо, у вас есть талант, вам нужно заниматься живописью, рисовать нужно учиться". - "Я тут учусь". - "Какое тут учение! В Академию нужно ехать. У вас есть какие-нибудь средства?"-"Все, что на мне,- вот мои средства". - "Ну, это скверно. А если бы были средства, я бы направил вас в Академию, у меня большие связи. Вас бы приняли без разговоров, без всякого экзамена".- "Спасибо, я буду надеяться". - "Ну, хорошо, вы не беспокойтесь, я подумаю, может быть, что-нибудь, устрою". На этом дело кончилось. Верещагин уехал. Я думал: авось вспомнит меня.

Ждал-ждал вестей от Верещагина, думал-думал - идея мне пришла в голову: пойду-ка я в Москву, в Училище живописи. Тогда мне было шестнадцать лет, я узнал, что в училище принимают не старше семнадцати лет.

В Москве прежде всего решил найти Верещагина. Узнал адрес, где он живет. Он жил по дороге к селу Коломенскому, там у него была своя дача. Пришел, спрашиваю, где Василий Васильевич, можно ли его повидать. "Зачем он вам?" Я говорю: "Он мне место обещал". - "Его сейчас нет, он уехал, где-то путешествует по своим художественным делам". Я отправился в Училище живописи и подал заявление. Мои рисунки одобрили. Я был в таком положении, что жить было негде и нечем было питаться. Хожу по Москве. Пришел в Кремль, осматриваю Успенский собор, памятники древности. Хожу по Успенскому собору, вдруг кто-то меня хлоп по плечу. Оказывается, Верещагин за мной стоит. Спрашивает: "Как вы, батенька, сюда залетели?" - "Я хочу учиться. Вы же мне посоветовали". - "Кто в училище директор?" - "Князь Львов". Поехали к нему. Верещагин объяснил, что я приехал из Ростова, хочу учиться живописи, просил оказать помощь, дать какую-нибудь стипендию. Тот руками и ногами замахал: "Не можем помочь! Вы его дядюшка, вы и помогайте".

Но все же при активном содействии Верещагина меня приняли в Училище живописи.

В первое время как будто учился ничего: не так хорошо, но и не так плохо, а потом, чем дальше, тем дела мои пошли хуже. Не везло мне как-то. Я все получал вторую и третью категории, и некоторые знаменитые преподаватели хотели совсем меня исключить за неуспеваемость. Года два или три так учился.

В одно прекрасное время слышу, что у нас будет преподавать художник Левитан, пейзажист, и желающие могут к нему записаться. Я скорее побежал записываться. У него была самостоятельная, отдельная мастерская. Я поступил к Левитану в мастерскую и начал учиться. Сначала неважно шло, он часто меня поругивал.

За год или больше перед этим я имел несчастье посетить выставку французских художников последней формации, декадентов, которые писали точками и горошком. Я там заразился синими, фиолетовыми, зелеными тонами. Когда я попал к Левитану, он начал меня учить по-настоящему, как надо писать природу. Он говорил: "Природу мы должны писать как она есть, а вы украшаете. Вы на Западе были?"- "Нет, не был. А почему вы спрашиваете?" - "Потому что у вас есть влияние Запада". Я ему сказал, что имел несчастье видеть французскую выставку. Он на это мне ответил: "Вы знаете, мы с вами русские художники, давайте писать по-русски". И он начал меня учить по-настоящему писать. Сначала у меня все были фиолетовые краски и лиловые, а прошло месяца три, и Левитан начал показывать мои работы как пример другим ученикам: "Вот смотрите, как надо писать, как это просто, непосредственно, - это сама природа. Вот что нужно в живописи".

Вскоре на меня начали обращать внимание и в школе.

Через некоторое время Левитан меня спрашивает: "А как же у вас дела идут с натурщиками?" - "Плохо". - "Вы по пейзажу так хорошо работаете, а с натурщиками почему плохо?"-"Не знаю". - "Ладно, я приду и посмотрю". Действительно, пришел и посмотрел мои этюды. Я писал тогда натурщика, этакого франта при галстуке и крахмальном воротничке. Левитан долго смотрел и говорит: "Посмотрите, как вы воротничок написали". - "Очень просто: написал белый воротничок". - "Нет, вы просто положили кляксу белил, а там есть и синеватый, и желтоватый тон, а тут клякса белил положена с палитры, и в лице то же самое, и в костюме, везде, где хотите". После этого я стал более внимательным и нигде не стал зря класть краски. У меня по натуре появились сначала вторые, а потом первые категории.

Левитан - это действительно талантливый, большой человек. Он говорил, что лучше природы и выше ее ничего не может быть. Он учил: "Картина - это что такое? Это кусок природы, профильтрованный через темперамент художника, а если этого нет, то это пустое место". Обо мне он замечал, что я стал настоящим художником, и ставил меня в пример другим: "Смотрите, как человек пишет. У вас у всех картиночно, вы от картинки идете. Один ходит, ищет, смотрит и ничего не находит. Наконец - вот это мотив! Я его помню - это у Шишкина есть. Он садится и пишет, повторяет чужой мотив. Другой смотрит, ходит, ничего не находит, наконец, нашел - вот хороший мотив: это я видел у Жуковского. И повторяет Жуковского". Левитан говорил: "Вы не умеете смотреть непосредственно на природу и смотрите на нее чужими глазами. Это не нужно делать. Посмотрите мои вещи, посмотрите Петровичева: не скажешь, что кто-нибудь другой - это только он может написать. Так нужно учиться писать".

Левитан очень любил природу. Приведу один пример. Один раз мы с ним шли в осеннюю пору, солнышко светило, хороший день. Он говорит: "Смотрите, как все это хорошо, как насыщенно, как все это поет! Такую насыщенность природы передать очень трудно и тяжело, а можно передать". Я шел с ним почти рядом, слушал, что он говорит, и в это время тросточкой смахивал желтые листочки. "Петровичев, что вы делаете?" - "Да ничего не делаю". - "Как вам не стыдно! Вы сшибаете листочки". - "Они все равно упадут сами".- "Когда они сами упадут, - это одно, а когда вы сшибаете, вы вред приносите дереву, оно болеет". Я ему на это говорю: "А я слышал, что вы на охоту за дичью ходите, вы убиваете птиц, живых зверей. Как это, хорошо?" - "Да, верно, нехорошо, но это страсть, я борюсь с этой страстью, но никак не могу побороть, а вы - от нечего делать".

Я работаю уже пятьдесят лет не покладая рук. Написал на своем веку очень много вещей. Как только я кончил учиться, и даже до этого, меня пригласили на передвижную выставку. Первая моя вещь, приобретенная Третьяковской галереей, это большой пейзаж "Волга в туманный день". В Училище живописи меня начали выдвигать в первые ряды. Я был приглашен на передвижную выставку, а потом в Союз русских художников. На выставках этих организаций я участвовал несколько лет подряд.

После революции все время продолжал работать. Много ездил по всей стране. Только на три-четыре месяца приезжал в Москву, а остальное время путешествовал. В Москву я приезжал в ноябре - декабре, на время выставок, а в марте опять уезжал на Волгу, в Крым, на Кавказ. Северная природа мне ближе, чем природа Крыма. Левитан часто говорил: "Я был в Италии, в Испании и еще во многих местах, но нигде не сделал ничего выдающегося, кроме как в России. Где мы родились, где мы воспитывались, только там нам все и близко".

Я стал выставлять свои работы на ученических выставках, потом на периодических, в дальнейшем на передвижных. Мой пейзаж "После дождя" был приобретен Третьяковской галереей, что дало мне как бы признание как художника.

Официальное звание художника я получил в 1901 году после дипломной работы "Весенняя дорога". К этому времени я уже являлся действительным членом Товарищества передвижных выставок и одновременно выступал в другом передовом для того времени художественном объединении- Союзе русских художников.

Меня и раньше увлекала русская старина. Древние памятники зодчества знакомы мне с детства. Каждый год я посещал древние русские города: Ростов, Ярославль, Кострому, Нижний Новгород, Новгород Великий, Владимир и другие, писал там этюды. Эти этюды послужили материалом для ряда картин, посвященных русской старине. Над этими темами я работал много лет до и после революции.

Персональная моя выставка, состоявшаяся в 1917 году, подвела итоги моей дореволюционной деятельности.

В последующие годы я продолжал работать над этими же темами, а также избрал много новых сюжетов. Мне захотелось запечатлеть дворец-музей в Кускове и другие музеи, ставшие после революции достоянием народа. Я написал также интерьер дома Чайковского (в Клину), дома Тютчева (в Муранове). Мне удалось также написать комнату Ленина в доме его родителей в Ульяновске.

После революции я принимал участие на многих выставках в юбилейные даты: 10-летия, 15-летия Великой Октябрьской социалистической революции и на других. Писал индустриальные картины: заводы Донбасса, Мариуполя. Принимал участие на выставках ВОКС за границей.

Много времени я отдал после революции педагогической деятельности.

1940 год

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Река осенью
П. И. Петровичев Река осенью, 1926
Ночь
П. И. Петровичев Ночь, 1910
Пейзаж с прудом
П. И. Петровичев Пейзаж с прудом
В старом парке. Царицыно
П. И. Петровичев В старом парке. Царицыно, 1929
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»