Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Глава IV

10 июля 1876 года, не дождавшись окончания пенсионерского срока, И.Е. Репин возвращается в Россию. Он привозит написанные во Франции картины «Садко» и «Парижское кафе», несколько портретов и множество этюдов с натуры.

Сознание того, что он наконец дома, доставляет ему истинную радость.

В течение всего времени, прожитого за границей, Репина преследовала тоска по родине, он не находил и настоящего удовлетворения в своих работах.

Да, много успел он сделать за три года: изучил собрания многих крупнейших музеев Италии и Франции, познакомился с современным ему искусством французских художников. Он полюбил Париж с его великолепной архитектурой и бурливой, кипящей жизнью.

И несмотря ни на что, он чувствовал себя за границей как растение, вырванное из родной почвы. Он понимал, что только в России он может по-настоящему работать. «Сколько у нас тут мечтаний, предположений о будущей деятельности в России! Иногда и ночью долго не можем заснуть, так один за другим несутся планы и прожигают насквозь. Сейчас бы полетел туда, окружил бы себя новой, полной жизнью и начал бы действовать со всем пылом детства», — пишет он Стасову уже по истечении четырех месяцев.

Произведения современных французских художников вначале его совсем не трогают. Приехав в Париж уже с определенными взглядами на задачи искусства, признавая только искусство, насыщенное значительными идеями, он с этих позиций и оценивает современную французскую живопись.

«Не знаю других сфер, но живопись у теперешних французов так тупа по содержанию. Живопись талантлива, но только одна живопись, никакого содержания», — пишет он Стасову.

Говоря о талантливости, мастерстве французов в живописи, Репин имел в виду импрессионистов, первая выставка которых открылась в Париже в 1874 году.

И все же их искусство да и сами французские художники остаются чуждыми Репину. Он ни с кем не знакомится, не вступает в дружеские отношения. «Ужасно вообще, что я оторван от русской жизни. Это мне не по натуре, пожалуй, начну чахнуть...» — пишет он в одном из писем.

Несмотря на то что Академия запрещала своим ученикам и пенсионерам показывать свои работы на каких бы то ни было выставках, кроме академических, Репин, будучи во Франции, дает свое согласие экспонировать портрет Стасова и два женских портрета на III передвижной выставке.

Петербург вновь увидел работы молодого художника. На этот раз в области портретного жанра. И вновь работы Репина были замечены. На страницах газет появляются хвалебные отзывы. Вспоминают его недавние успехи и с удовлетворением отмечают, что и на портретном поприще он не уступает прославленным мастерам. «Каемся, — пишет газета «Новое время», — привыкши хоронить молодые таланты, мы боялись, чтоб и г. Репин, очумленный прошлогодними похвалами, не возмечтал о себе и не бросил трудиться. Каково же было наше... счастье, когда нынешняя выставка блистательно опровергла наши опасения».

А в это время Репин в Париже принимается за большую картину, которая должна была быть его пенсионерским отчетом. Сюжетом картины становится русская былина о новгородском купеческом госте Садко, который, попав к морскому царю, по его приказанию выбирает себе невесту. Перед ним проходят прекрасные представительницы всех наций, но Садко не смотрит на них. Его взор прикован к русской девушке, «девушке-чернавушке». Сообщая Стасову сюжет своей картины, Репин добавляет: «...идея, как видите, не особенная, но идея эта выражает мое настоящее положение и, может быть, положение всего русского пока еще искусства. Действительно, я глазею во все глаза на все, что я вижу за границей и особенно здесь (какой тут Тициан, Веронезе!!!). Но крепко держу думу о девушке-чернавушке, которую я буду воспроизводить уже дома, и только тогда буду считать начало своей деятельности. Дожить бы только!»

Работая над сказочным сюжетом, Репин мечтал о своей родной глуши — о Чугуеве и его окрестностях, где художник, окунувшись в гущу народной жизни, мог бы почерпнуть в ней важные, современные идеи для будущих картин.

Закончив «Садко», Репин в апреле 1876 года обратился в Академию художеств с просьбой разрешить ему вернуться в Россию. В мае такое разрешение было послано и можно было готовиться к отъезду. Картины запакованы и сданы в багаж, и в начале июля Репин с семьей отправляется в обратный путь.

Приехав в Петербург, Репин не спешит обосноваться в столице. У него другие планы. Он хочет скорее закончить все свои дела, отчитаться перед Академией художеств за годы, проведенные за границей, и отправиться с семьей на Украину, с тем чтобы окончательно обосноваться в своем родном городе — Чугуеве. Пока же он поселяется с семьей в Красном Селе, где проводили лето родственники Веры Алексеевны — родители и брат Алексей Алексеевич с женой. Дачу сняли в красивом, живописном месте, на территории парка, разбитого вокруг летнего деревянного театра, на берегу Безымянного озера (Фабрикантская слобода, 12). К сожалению, дом, где жили Репины, как и другие дачи того времени, не сохранился.

В Петербурге Репин спешит повидаться со своими друзьями. Первый, к кому он идет, — это Стасов. 24 июля у Стасова Репин встречается с Мусоргским, чьей судьбой он постоянно интересовался и живя за границей. Об этом вечере Стасов сообщает брату: «В прошлую пятницу... я позвал Мусоргского вместе с Репиным, и тот последний был в великом восторге от всего, что Мусоргский насочинял в эти три года, пока его не было здесь».

Репин не собирается оставаться в Петербурге. Решив провести лето на даче, он мечтает осенью уехать к себе на родину, в Чугуев, и там целиком отдаться творчеству. Пока же он делит свое время между Петербургом и Красным Селом. По-прежнему он не расстается с карандашом. Альбом его заполняется набросками крестьян, работающих в поле, здесь он пишет портреты Алексея Шевцова и его жены. Однажды вся семья собралась вместе на лужайке, наслаждаясь теплым летним днем. Взрослые расположились на дерновой скамье, окруженной деревьями, а рядом, в густой траве, играли маленькие дочери Репина — Вера и Надя (Надя родилась в Париже в 1874 году). Художник устроился поблизости и написал небольшой этюд. На маленьком холсте фигурки вышли совсем миниатюрные. Но с каким мастерством передано сходство, схвачены характерные позы всех присутствующих — А. Шевцова, читающего газету, его жены — склонившейся над шитьем, стариков родителей и Веры Алексеевны, спокойно отдыхающих на скамье.

Картина эта не просто жанровая сцена. Репин с удивительной любовью передал окружающую людей природу, кружевную зелень листвы, сквозь которую падают на траву солнечные блики, нежную даль с маленьким пятнышком голубого озера и темной полоской леса на горизонте.

Весь пейзаж напоен чистым, прозрачным воздухом теплого летнего дня. Это достигнуто тончайшими нюансами цвета и в одежде людей, и в зелени листьев и травы.

Этот небольшой этюд, написанный художником с истинным вдохновением, еще раз доказал, что годы, проведенные во Франции, не прошли для Репина даром. Знакомство с искусством импрессионистов и, главное, пейзажные этюды, выполненные летом в небольшой деревушке Вель в Нормандии, — все это обогатило живописную палитру художника, открыло перед ним новые возможности пленэрного решения — передачи воздушной среды.

Наконец из Парижа прибыли работы Репина. Понимая слабости картины «Садко», художник чувствует, что отзывы будут неблагоприятными, и с трепетом ждет приговора своих друзей.

В.В. Стасов, казалось бы подготовленный всеми предыдущими письмами самого Репина и отзывом И.Н. Крамского, посетившего Репина в Париже, не должен был ожидать шедевра, но, увидев «Садко», он не может скрыть своей досады: «Как! провести целых три года за границей, видеть все, что есть самого талантливого в живописи на свете, увидать тут же зараз тысячи лучших сцен природы — и все-таки не загореться ни единым могучим лучом, не почувствовать ни единого сильного вдохновения, которое бы толкнуло на творчество, созидательство — нет, это не значит быть творческим талантом, да еще в молодые, самые кипучие годы. ...Вырос ли Репин с тех самых пор, как кончил «Бурлаков»? Ни на одну йоту, и вот это-то и приводит меня в истинное отчаяние. Если уж теперешнее время проходит втуне, без результатов, то чего ж ждать в будущем?»

Все это Стасов высказывает огорченному Репину прямо в глаза. Более того, он говорит, что едва ли не разочаровался в нем вовсе. Он называет картину «Садко» «громадным и фатальным провалом».

Отзыв этот был беспощадным и не совсем справедливым. Нельзя по одной неудавшейся картине судить о художнике и его таланте. Да, картина Репину не удалась, как не удавались ему впоследствии все, видимо, чуждые его дарованию и духовному складу сказочные, фантастические сюжеты; и ни виртуозно написанная вода, ни таинственный свет не смогли изменить впечатления.

В ноябре «Садко» был показан на академической выставке. И хотя Совет Академии присвоил Репину за его картину звание академика, мнение на этот счет членов Совета не было единым. Узнав об этом, Репин признавался В.Д. Поленову: «Брат писал, что профессора не хотели дать мне академика — только тебе и Ковалевскому, меня считали недостойным. Обидели бы навеки!!!»

Отзывы в газетах были также неблагоприятные. К тому же написанные людьми, некомпетентными в искусстве, они содержали много нелепостей. И тут Стасов, как истинный друг большого художника, бросился на его защиту. Да, он мог сам откровенно и даже запальчиво высказать Репину свои суждения, но в статье «Прискорбные эстетики» он заступился за художника и его произведение, не скрывая, впрочем, недостатков картины.

Расстроенный Репин не стал дожидаться открытия академической выставки. В первых числах октября он уехал с семьей в Чугуев. Оттуда он писал Стасову: «Мне только тут показалось ясно, что вы поставили на мне +, что вы более не верите в меня и только из великодушия бросаете кусок воодушевления и ободрения, плохо веря в его действие. Мне как-то тяжело стало идти к вам, и я поскорее уехал».

В глубине души он понимал, что упреки Стасова несправедливы, что «крест» еще рано на нем ставить. Вступив на родную землю, он вновь обрел уверенность в себе. Он верил, что именно здесь, у себя на Украине, среди народа, который окружал его с детства, был понятен и близок ему, среди простой и ласковой природы, он вновь найдет себя, обретет новые творческие силы.

И он не ошибся. Год, проведенный в Чугуеве, имел для Репина исключительное значение. Тема крестьянской России, подсказанная ему жизнью, станет на несколько лет ведущей в его творчестве.

Здесь раскроется по-настоящему его живописное дарование, а портреты — «Мужичок из робких», «Мужик с дурным глазом», «Протодьякон», — созданные на родине, позволят заговорить о нем как о выдающемся художнике-портретисте.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Портрет протодиакона
И. Е. Репин Портрет протодиакона, 1877
Автопортрет с Н.Б. Нордман
И. Е. Репин Автопортрет с Н.Б. Нордман, 1903
Арест пропагандиста
И. Е. Репин Арест пропагандиста, 1892
Дорога на Монмартр в Париже
И. Е. Репин Дорога на Монмартр в Париже, 1876
Не ждали
И. Е. Репин Не ждали, 1888
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»