Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

А. М. Горький

Лет около пяти назад редакция "Литературного наследства" предложила мне написать о моих встречах с М. Горьким. Я написал небольшую статью о нем, и, раньше чем отдать ее в печать, решил послать написанное мной на суд самому Горькому, жившему тогда в Крыму. Я сделал это с первой же подвернувшейся "оказией", приложив письмо к Алексею Максимовичу, в коем просил его дать свой отзыв о моем писании1. В соответствии с отзывом я предполагал или послать статью в "Литературное наследство", или уничтожить ее вовсе. Через какое-то время получил ответ:

"Многоуважаемый Михаил Васильевич - простой, "душевный" тон воспоминаний Ваших мне очень понравился. А вот публикация "Литературным наследством" воспоминаний о человеке еще живущем - не нравится. Погодили бы немножко. Сердечно поздравляю Вас с новым годом, желаю Вам здоровья. Слышал, что Вы написали еще один портрет И. П. Павлова и говорят - еще лучше первого.
Крепко жму талантливейшую Вашу руку. А. Пешков. 2. I. [19]36"

Такой ответ Алексея Максимовича порадовал меня и заставил задуматься: надо ли спешить с опубликованием статьи. Через полгода Горького не стало и мною были напечатаны воспоминания о покойном2.

Мое знакомство с Максимом Горьким началось с его произведений. Как-то в конце 90-х годов, приехав из Киева в Питер, я попал на Сергиевскую к Николаю Александровичу Ярошенко. Я любил этого безупречного, честного, прямого, умного человека. В те далекие времена имена Крамского и Ярошенко часто упоминались, дополняя один другого. Крамской был "разумом", Ярошенко - "совестью" передвижников. Н. А. Ярошенко был на четырнадцать лет старше меня3, но это не мешало нам быть в наилучших отношениях до самой смерти Николая Александровича, Вот и в этот раз я с удовольствием думал о нашей встрече, нам было, о чем поговорить. В те годы была уже закончена роспись киевского Владимирского собора, о нем говорили, писали у нас и за границей. Нас, художников, "славили", но были и "скептики". К ним принадлежал и Ярошенко, не упускавший случая при встречах со мной съязвить по поводу нами содеянного. Досталось мне и в этот раз. Я мужественно отбивался, но тут, как на грех, попалась на глаза Николая Александровича небольшая книжка - это были ранние рассказы М. Горького - "Челкаш" и другие4. Николай Александрович спросил, читал ли я эту книжку, и узнал, что я не только не читал ее, но и имени автора не слыхал. Ну и досталось же мне тогда - прокис-то я в своем Владимирском соборе, и многое еще было сказано. Все это говорилось, конечно, в милой, в дружеской форме, и я, чтобы загладить свою вину, уезжая, захватил рассказы с собой и дома в постели залпом прочел чудесную книгу. На другой день я опять был на Сергиевской и, уже "прощенный", целый вечер проговорил с Николаем Александровичем о большом даровании молодого автора. Сколько упований, надежд и "пророчеств" было нами высказано на его счет. Помечтали мы тогда изрядно... Рассказы эти и посейчас остаются такими же свежими, живыми, поэтическими - в этом их сила, их неувядаемость.

Где, когда познакомился я лично с Алексеем Максимовичем - сейчас не помню5. Может быть, в Крыму, в Ялте - по пути в Абастуман, или в Нижнем - по дороге в свою Уфу... В Ялте я мог встретить Горького в 1899 году на балконе у доктора Средина, куда в те времена тянулся "интеллигент" всех толков. На срединском балконе бывали и марксисты, и идеалисты, там всем было место, как у Ярошенко на Сергиевской, или у них же в Кисловодске. Какая-то неведомая сила влекла на этот балкон как ялтинских обывателей, так и заезжих в Крым. Бывало: тянутся люди в гору, мимо гимназии к дому Ярцева, где проживал тогда медленно угасавший в злой чахотке доктор Средин, объединявший вокруг себя "ищущих правды жизни". Кто только не шел к милому, спокойному Леониду Валентиновичу! Часто бывал там и Горький, любил бывать и Чехов. М. Н. Ермолова говорила мне, что она "на срединском балконе отогревается от московской стужи". Художники Левитан и Виктор Михайлович Васнецов, Мамин-Сибиряк и благодушный большой Елпатьевский заглядывали туда. Все несли Средину свои думы, заботы, радости и печали, а он всех выслушивал почти молча, и молчание это было "мудрое молчание": все знали, чувствовали, что их внимательно слушают, до конца понимают, и уходили с балкона бодрые духом, благодарные... Так или иначе, познакомившись с Алексеем Максимовичем, я помню, что он сразу же пришелся мне но душе. Молодое лицо его, на редкость привлекательная улыбка располагали, влекли к нему всех. Детвора ни с кем так охотно не ходила в горы - на Ай-Петри, как с Алексеем Максимовичем. Мы стали встречаться то в Крыму, где Горький время от времени появлялся, то в Нижнем, во время моих поездок по Волге к себе в Уфу или обратно в Киев. Огромный, сутуловатый, с небольшой головой, прямыми темными волосами, с одухотворенным лицом простолюдина, широким ртом, прикрытым рыжеватыми усами, в светло-серой рубашке или в черной блузе, - таким я помню Горького в те далекие встречи. Наши отношения скоро установились - они были просты, искренни; мы были молоды, а искусство нас роднило. Встречаясь, мы говорили о том, что волновало нас, - мы не были людьми равнодушными, безразличными, и хотя не во всем соглашались, не все понимали и чувствовали одинаково, но на том, что считали важным, значительным, сходились.

Помнится, в 1901 году я прожил у Алексея Максимовича в Нижнем несколько дней, мне нужно было написать с него этюд (тот, что сейчас находится в музее его имени). Этюд должен был послужить мне для большой картины "Святая Русь"6.

Писал я в саду, примыкавшем к большому многооконному дому, где жил в ту пору Алексей Максимович. У него постоянно бывал народ, он любил быть окруженным людьми. За обедом места не пустовали. Наши беседы велись по преимуществу на темы, так или иначе присущие искусству.

Помнится, мы пошли погулять: Алексей Максимович, Екатерина Павловна и я. Дошли до театра, повернули к дому. Пошли дальше, разговор был о "путях творчества". Алексей Максимович говорил, что во время работы бывало такое: вся повесть готова, но одно слово - его образное значение, непередаваемый яркий смысл - тормозило дело. Слово не шло на ум, оно ускользало, как бы дразня художника. Тут никакие .мольбы редакции для автора значения не имели, он бывал неумолим.

Однажды рассказ был совсем готов и лишь это одно слово не давалось, оно убегало от Горького. Редакция выходила из себя, все сроки прошли, а нужного слова все нет как нет... Заходит приятель, видит Алексей Максимович не в духе, предлагает пойти... в цирк. Идут, смотрят разные разности - "рыжих" и прочее. Вдруг совершенно неожиданно слово мелькнуло, как живое, перед "внутренним оком" художника. Он схватил слово на лету. Алексей Максимович, не дожидаясь конца представления, веселый, довольный, вернулся домой. Рассказ был кончен и немедленно отправлен в Питер.

Наше знакомство продолжалось. Алексей Максимович как-то прислал мне собрание своих сочинений с приятной надписью, я ответил посылкой ему этюда и эскиза. Их он в свое время передал в Нижегородский музей, где они и находятся по сей день7. Дороги наши были разные: я писал картины на излюбленные мной темы, Горький написал "Песню о соколе", "Буревестника", имя его становилось все популярней, значительней.

Помню, были мы в Ялте, часто видались то там, то сям. Однажды сидели на терассе, южный вечер незаметно перешел в тихую звездную ночь, а мы сидели, вели мечтательные, вдумчивые разговоры, говорили о судьбе нашей родины, о художниках и художестве, о Л. Толстом, Достоевском, о целях, путях, призваниях писательских...

После этой беседы я в Крыму с Горьким больше не встречался, а через какое-то время появился его гимн человеку - "Человек"8.

В 1903 году я жил в Абастумане9. Абастуман был тогда одним из излюбленных дачных мест Закавказья На лето туда съезжалось много народа, большое оживление вносила молодежь. В один из летних дней ко мне на квартиру явились Алексей Максимович, Екатерина Павловна и с ними К. П. Пятницкий - издатель "Знания". Они путешествовали по Кавказу и по дороге в Кутаис заехали в Абастуман. В то время Максим Горький был "во всей славе своей". Молодежь быстро узнала о его приезде. Во время обеда нашу террасу закидали цветами. Демонстрация длилась до конца обеда и изрядно утомила Алексея Максимовича. После обеда я показал гостям свои работы10. На другой день рано утром путешественники отправились дальше, через Зекарский перевал в Кутаис.

Много лет прошло после нашей абастуманской встречи, огромные события преобразили совершенно нашу родину За эти долгие годы не раз я слышал, что Алексей Максимович обо мне поминал добром. Встретились мы еще раз в 1935 году на моей небольшой кратковременной выставке в Музее изящных искусств (ныне имени Пушкина). Оба мы уже были стариками, встретились хорошо, я рад был увидеть все такую же привлекательную улыбку, какая была у Алексея Максимовича в молодые годы. Он внимательно осмотрел выставку, хотел приобрести одну из картин, как он сказал, "для Нижегородского музея"11. рто был семейный портрет, и я уступить его не мог12.

Спустя некоторое время Алексей Максимович взял у меня другую вещь, также бывшую на выставке - "Больную девушку", и она посейчас висит в его кабинете в Горках13.

Прошел еще год, Горький только что вернулся из Крыма, он хотел посмотреть одну из моих картин, не бывших на выставке, дважды звонил ко мне, но не дозвонился. Через две недели - 18 июня - его не стало.

Ушел из жизни большой художник-поэт, яркий выразитель дум, скорбей и упований народных.

Примечания

Печатается по тексту книги "Давние дни", стр. 119-123. Текст письма А. М. Горького к Нестерову уточнен по автографу (Архив А. М. Горького при Институте мировой литературы имени А. М. Горького Академии наук СССР, ПГ-рл27-11-2; см. М. Горький, Собрание сочинений, т. 30, М., 1956, стр. 416).

Впервые - в ранней редакции - опубликовано в газете "Советское искусство" от 23 июня 1936 г., № 29 (315), под заглавием "Встречи с Горьким". Текст, помещенный в "Давних днях", предварительно напечатан в журнале "Огонек", 1938, № 14 (631), стр. 7, под заглавием "Памяти А. М. Горького". Перепечатан в книге "М. Горький в воспоминаниях современников", Государственное издательство художественной литературы, 1955, стр. 218-222.

1. Рукопись статьи и письмо были вручены Горькому художником П. Д. Кориным, посетившим его в конце декабря 1935 г. в Тессели (см. Павел Корин, Мои встречи с А. М. Горьким - "М. Горький в воспоминаниях современников", стр. 637). Письмо Нестерова к Горькому, датированное 20 декабря 1935 г., хранится в Архиве А. М. Горького, КГ-ди 7-7-3.

2. Имеется в виду ранняя редакция воспоминаний, напечатанная в "Советском искусстве" от 23 июня 1936 г.

3. Н. А. Ярошенко, родившийся в 1846 г., был на шестнадцать лет старше Нестерова.

4. Рассказ Горького "Челкаш" напечатан в 1895 г.

5. Нестеров познакомился с Горьким весной 1900 г. в Ялте. В письме к А. А. Турыгину от 18 мая того же года из местечка Горячий Ключ близ Екатеринодара Нестеров сообщал: "Познакомился с Горьким; это очень высокий сутулый человек с простой широкоскулой физиономией, русыми волосами, в одних усах. - Портрет Репина похож, но в нем ускользнуло очень существенное выражение мягкости и доброты в лице Горького... Мы почти сошлись сразу" (см. С. Н. Дурылин, Нестеров-портретист, М.-Л., 1949, стр. 31).

6. О своем намерении приехать в Нижний Новгород летом 1901 г. и написать с Горького этюд Нестеров уведомил его в письме от 26 июня того же года из Москвы (Архив А. М. Горького, КГ-ди 7-71-1). В письме к А. А. Гурыгину от 25 июля 1901 г. "с перепутья из Нижнего" Нестеров сообщал, что "провел два приятных дня у Горького" и "написал с него удачный этюд" (Русский музей, Отдел рукописей, ф. 136, ед. хр. 14, л. 24; см. С. Н. Дурылин, Нестеров-портретист, М.-Л., 1949, стр. 32). Горький, со своей стороны, писал К. П. Пятницкому 10 августа 1901 г.: "Был Нестеров и написал с меня этюд для какой-то картины. Ловко!" (Архив А. М. Горького, ПГ-рл 33-1-26). В ранней редакции воспоминаний Нестеров излагает мотивы, побуждавшие его включить Горького в композицию своей картины, и причины, по которым позднее он от этого отказался: "Мне это казалось необходимым: на картине народ шел ко Христу - символу "великой правды", и вот тут Горький, как представитель народа, его культурных верхов, казалось мне, был бы у места... Но позднее я убедился, что великая правда, к которой стремился М. Горький в своих произведениях, совсем не в плане моей "Святой Руси", и я изменил свое намерение".

7. Присылка Горьким Нестерову собраний своих сочинений относится к ноябрю 1901 г. Благодаря писателя за подарок, Нестеров писал ему 17 ноября 1901 г. из Киева: "По получении книг перечитал вновь многое. Какое широкое, как песня, изображение природы, сколько страсти, удали, вместе с тем глубокой задушевной тоски-печали души человеческой. Какая во всем поэтическая правда!" (Архив А. М. Горького, КГ-ди 7-7-2).

Память несколько изменяет Нестерову, когда он пишет, что послал Горькому две свои работы. Как явствует из цитированного письма, послан был только один этюд, ныне находящийся в Горьковском художественном музее. В каталоге музея он значится под названием "Весенний пейзаж". На этюде надпись: Славному певцу русской природы М. Горькому М. Нестеров. 1901 г. (см. "Каталог собраний Горьковского художественного музея", вып. 1, "Русская живопись ХVIII-XX вв.", М., 1949, стр. 52).

8. В ранней редакции после слов "призваниях писательских" имеется интересное добавление: "Алексей Максимович, как бы созерцая глубину ночи, тайны шумевшего моря, в раздумье промолвил: "Я и сам еще не знаю, - пойду ли я с Достоевским, или против него?" Пришла пора уходить. Попрощались. После этой памятной беседы я с А. М. в Крыму не встречался; уехал... а через какое-то время появился его гимн к человеку "Человек". Из него было ясно видно, что Горький пошел не с Достоевским, а против него". Лирико-философская поэма Горького "Человек", проникнутая верой в грядущий расцвет творческих сил человека при социализме, напечатана в 1903 г.

По прочтении "Человека" Нестеров писал 19 апреля 1904 г. А. А. Туры-гину: "Человек" предназначен для руководства грядущими поколениями, как "гимн" мысли. Вещь написана в патетическом стиле, красиво, довольно холодно, с определенным намерением принести к подножью мысли - чувства всяческие - религиозное, чувство любви и проч.". (Цит. по книге: А. Михайлов, М. В. Нестеров, М., 1958, стр. 163).

9. См. примечание 3 к очерку "Один из "мирискусников".

10. Посещение Горьким Нестерова в Абастумане состоялось в двадцатых числах июня 1903 г. "В начале этой недели совсем неожиданно заявился ко мне Максим Горький... - писал тогда же Нестеров А. А. Турыгину. - Он сильно поправился, настроение хорошее, бодрое. На первых порах пошли в церковь, выводил я его всюду. Мое художество ему, видимо, очень пришлось по душе, особенно же понравилась св. Нина, которую я только что написал с одной приезжей от вас сестры милосердия, очень занимательной, физиономия которой, кстати сказать, в картине заменит мне Максима" (Письмо от 9 июня 1903 г. - Русский музей, Отдел рукописей, ф. 136, ед. хр. 16; фотокопия в Архиве А. М. Горького, Птл 11-33-7).

11. Нестеров обращает внимание на то, что Горький назвал музей "Нижегородским", а не "Горьковским" (к тому времени Нижний Новгород был уже переименован в Горький).

12. Речь идет о портрете Н. М. Нестеровой, дочери художника (1923). Находится в собрании Н. М. Нестеровой.

13. О приобретении Горьким этого портрета рассказывает П. Д. Корин: "В начале 1935 года в Музее изобразительных искусств была закрытая выставка работ М. В. Нестерова. Алексей Максимович был на этой выставке, был вместе с Нестеровым. Ему выставка понравилась, но в особенности ему понравился портрет умирающей от туберкулеза девушки. Он просил, чтобы Нестеров уступил ему эту вещь. Нестеров что-то не соглашался. Алексея Максимовича спрашивали: "Что вам нравится в этой тяжелой вещи?" Алексей Максимович отвечал: "Я никогда не видал в искусстве, чтобы так была опоэтизирована смерть".

Когда я в конце 1935 года поехал в Крым, Нестеров просил меня передать Алексею Максимовичу для прочтения его воспоминания о нем и письмо. Когда я уезжал обратно в Москву, Алексей Максимович вручил мне ответ М. В. Нестерову н сказал: "Убедите, пожалуйста, Нестерова, чтобы он уступил мне портрет девушки!" После долгих разговоров Михаил Васильевич наконец согласился. Мы вместе с И. П. Ладыжниковым отвезли портрет в Горки и повесили его в кабинете Алексея Максимовича. Это было перед самым приездом Алексея Максимовича (в конце мая 1936 г. - К. П.). Портрет и сейчас висит там" (Павел Корин, Мои встречи с А. М. Горьким. - "М. Горький в воспоминаниях современников", стр. 637-638).

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
Девушка-нижегородка
М. В. Нестеров Девушка-нижегородка, 1887
Портрет художницы Е.С. Кругликовой
М. В. Нестеров Портрет художницы Е.С. Кругликовой
Сбор на погорелый храм в Москве
М. В. Нестеров Сбор на погорелый храм в Москве, 1885
Соловки
М. В. Нестеров Соловки, 1917
Тишина
М. В. Нестеров Тишина, 1888
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»