Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Письма о Толстом

1

"...Ты помнишь наш разговор о моей новой затее, большой картине1? Тема ее охватывает период от далеких времен до Толстого, Достоевского и других. В связи с этим я задумал побывать в Ясной Поляне, чтобы там своим глазом осязать знаменитого старца. На днях я написал письмо графине Софье Андреевне, прося ее содействия в этом.
Уфа, лето 1906 г."

2

"Милостивая государыня Софья Андреевна!
Приступая к выполнению задуманной мною картины "Христиане", в композицию которой среди людей по яркости христианского веропонимания примечательных войдут и исторические личности, как гр. Лев Николаевич Толстой, для меня было бы крайне драгоценно иметь хотя бы набросок, сделанный непосредственно с Льва Николаевича. Я решаюсь потому через Ваше посредство обратиться с почтительной просьбой к Л<ьву> Н<иколаевичу> разрешить мне с вышеупомянутой целью во второй половине июля приехать в Ясную Поляну.
Буду очень признателен за ответ на настоящее мое письмо.
С глубоким почтением и преданностию остаюсь
Михаил Нестеров"2

3

"...Ты спрашиваешь, "как справлюсь" я с Ясной Поляной? Надеюсь, мне поможет благоразумие. Побольше простоты, сознания того, что не на экзамен же я еду в Ясную Поляну. Мнение Льва
Николаевича мне дорого, но и не за ним я еду. Цель моя ясная определенная: мне необходимо написать с Толстого этюд или сделать два-три рисунка и только.
Все остальное имеет значение второстепенное, и если мне удастся попасть в Ясную Поляну, в чем я сомневаюсь, так как слышал, что старик меня, как художника, не жалует, то мое время в Ясной будет отдано исключительно тому делу, за которым я еду. Тем не менее "попотеть" мне придется.
Уфа, лето 1906 г."

4

"Из Уфы я проехал на хутор3, там нашел ответ С. А. Толстой. Он, как увидишь, не чрезвычайно любезен, но и не безнадежен:
"Милостивый государь, Михаил Васильевич!
Лев Николаевич все это время хворал желудочной болезнью и чувствовал себя слабым. Он говорит, что позировать не может, да и времени у него очень мало. Ехать Вам так далеко не стоит. Если бы Вы, ехавши куда-нибудь проездом, захотели взглянуть на него, то он ничего не имел бы против. Все это его слова. Что касается меня, я очень сочувствую всякой художественной работе и рада бы была помочь Вам, но Лев Николаевич теперь очень постарел и ему все стало утомительно, что и понятно в его годы. Желаю Вам успеха в Вашем замысле. Думаю, что Вы можете взять множество портретов Льва Николаевича и Вашим талантом, воображением создать то выражение, которое выразило бы Вашу мысль.
С. Толстая.
Ясная Поляна, лето 1906 г."

5

"...Вот уже третий день, как я в Ясной Поляне4. Лев Николаевич, помимо ожидания, в первый же день предложил позировать мне за работой, также во время отдыха. Через 2 - 3 часа я сидел в его кабинете, зачерчивал в альбом, а он толковал с Бирюковым (его историографом).
Из посторонних сейчас в Ясной нет никого. За неделю же до меня был Леруа-Болье и нововременский Меньшиков, которому жестоко досталось от старика: за завтраком завязался спор, кончился он тем, что Лев Николаевич, бросив салфетку, вышел из-за стола, а Меньшиков в тот же день, не простившись, уехал из Ясной.
Старичина еще бодр: он скачет верхом так, как нам с тобой и не снилось, гуляет в любую погоду... Первый день меня, как водится, "осматривали", - я же, не выходя из своей программы, молча работал, зорко присматриваясь ко всему окружающему. Нарушил молчание сам Лев Николаевич. Незаметно дошло дело до взглядов на искусство (беседовать со Львом Николаевичем не трудно: он не насилует мысли). Вечером разговор стал общим, и мне с приятным изумлением было заявлено: "Так вот вы какой!" Поводом к "приятному изумлению" было мое мнение о картине Бастьен Лепажа "Деревенская любовь"5. Мнение же мое было таково: картина "Деревенская любовь" по силе, по чистоте чувства могла быть и в храме. Картина эта, по сокровенному, глубокому смыслу, более русская, чем французская. Перед картиной "Деревенская любовь" обряд венчания мог бы быть еще более трогательным, действенным, чем перед образами, часто бездушными, холодными. Бастьен Лепаж поэтическим языком в живописи выразил самые чистые помыслы двух любящих, простых сердцем людей. Перед тем, как идти спать, чтобы чем свет ехать на поезд, прощаясь со всеми, я подал руку доктору Душану Петровичу Маковицкому; он задержал ее в своей, заметив у меня жар, поставил термометр, температура была 40! Еще днем, в холодную ветреную погоду, я с Бирюковым ходили гулять, дошли до того места, где была зарыта "зеленая палочка"6. Во время этой прогулки я, вероятно, простудился. Начались хлопоты, Лев Николаевич принес свой фланелевый набрюшник и какую-то теплую кофту. Набрюшник "великого писателя земли русской"! Благодаря заботам добрейшего Душана Петровича я хорошо заснул. Утром был я вне опасности, но меня оставили на несколько дней в Ясной, и я успел сделать несколько карандашных набросков с Льва Николаевича7. Один из них, по его словам, своим выражением, мягкостью напоминал "братца Николеньку".
Я рад, что сюда заехал. Живется здесь просто, а сам Толстой - целая "поэма". Старость его чудесная. Он хитро устраняет от себя "суету сует", оставаясь в своих художественно-философских грезах. Ясная Поляна - запущенная усадьба; она держится энергией, заботами графини, самого "мирского" человека.
Ясная Поляна, лето 1906 г."

6

"Дома, на хуторе, все нашел в добром порядке, но еще я полон воспоминаний о недавнем прошлом. Расстались мы хорошо. Лев Николаевич сказал, что "теперь он понимает, чего я добиваюсь, сочувствует этому". Ему понятен стал мой "Сергий с медведем", просил выслать ему снимки со старых и новых моих картин, с тех, что я сам больше ценю.
На прощание я зван был заезжать еще... Словом, конец был совсем неожиданный и твои опасения, что в Ясной я "потеряюсь", не оправдались. Скажу больше: в Толстом я нашел того нового, сильного духом человека, которого я инстинктивно ищу после каждой большой работы, усталый, истощенный душевно и физически.
Толстой - великий художник и, как художник, имеет многие слабости этой породы людей.
Он вечно увлекается сам и чарует других многогранностью своего великого дара.
Хутор, лето 1906 г."

7

"Вот мы и снова в Киеве, у себя на Елизаветской. Получил ответ от Толстого на посланные ему фотографии со своих картин8. Лев Николаевич пишет:
"Михаил Васильевич,
Благодарю вас за фотографии. Вы так серьезно относитесь к своему делу, что я не побоюсь сказать вам откровенно свое мнение о ваших картинах. Мне нравятся и Сергий Отрок, и два монаха в Соловецком. Первая больше по чувству, вторая больше по изображению и поэтически религиозному настроению. Две же другие, особенно последняя, несмотря на прекрасные лица, не нравятся мне. Христос не то, что не хорош, но самая мысль изображать Христа, по-моему, ошибочна. Дорого в ваших картинах серьезность их замысла, но эта-то самая серьезность и составляет трудность осуществления. Помоги вам бог не унывать и не уставать на этом пути. У вас все есть для успеха. Не сердитесь на меня за откровенность, вызванную уважением к вам.
Лев Толстой
3 окт[ября] 1906 г."

8

"Не помню, писал ли я тебе, что еще в Москве, на моей выставке встретил я гр. С. А. Толстую. Она меня спросила, не приеду ли я в Ясную, не хотел ли бы я написать портрет с Льва Николаевича. Отвечаю: "Конечно, очень хотел бы, но Лев Николаевич так не любит позировать"... Софья Андреевна говорит, что это и так и не так, что все можно будет устроить. Я поблагодарил, простились: "до свиданья в Ясной". Вот сейчас, вернувшись с Урала, нашел ответ Софьи Андреевны. На мой запрос о времени приезда к ним, ответ таков: "всегда рады вас видеть".
Хутор, лето 1907 г."

9

"Я опять в Ясной, встретили радушно9. В тот же день Лев Николаевич изъявил полную готовность мне позировать. На другой день начались сеансы, очень трудные тем, что обстановка часто отвлекает меня от дела. С приездом В. Г. Черткова из Телятников все изменилось. Чертков предложил играть со Львом Николаевичем во время сеансов в шахматы.
Работаем на воздухе, около террасы. Лев Николаевич увлекается игрой, забывая, что позирует, тогда я предлагаю "отдохнуть"... Думаю написать с него голову и сделать абрис фигуры, остальное дописать по этюдам.
Портрет старику нравится, хотя он и говорит, что любит себя видеть более "боевым", для меня же, для моей картины он нужен сосредоточенным, самоуглубленным. Фоном портрета будет служить еловая аллея, когда-то посаженная самим Толстым на берегу пруда, отделяющего деревню от усадьбы10. Сейчас в Ясной гостят художница Игумнова, Сергеенко. Гости приезжают и уезжают. Лев Николаевич сообщил, что на завтра собирается в Ясную из Тулы экскурсия детей в тысячу человек!.. На утро появилась экскурсия - школьники. Мальчики и девочки шли стройными эшелонами с флагами. С детьми шли их учителя, учительницы. Процессия продефилировала перед Толстым. День был жаркий, детям было предложено до чая выкупаться, и вся ватага с песнями, шумом повалила к пруду, туда же отправился и Лев Николаевич. Пошли и мы. Скоро сотни голов замелькали в воде. Тем временем около дома готовили столы, самовары к чаю. Предполагалось, что после дороги, купанья дети с большим аппетитом будут чаевничать (провизию они принесли с собой).
С шумом, смехом вернулась детвора с купанья. Лев Николаевич приехал верхом, и я видел, как 79-летний старик лихо вскочил на своего арабского коня.
Скоро стал накрапывать дождь, но он не смутил веселья, все чувствовали себя свободно. Время летело быстро, наступала пора собираться в обратный путь - в Тулу. Дети построились попарно и группами потянулись со своими значками мимо террасы, где стояли Лев Николаевич, Софья Андреевна, вся семья и мы, немногие гости. Дети махали значками, зорко вглядываясь, прощаясь с чудесным стариком. Он приветствовал каждую группу - ему шумно, весело отвечали и с песнями уходили из Ясной. Фотографы неистово снимали эту необычайную, даже для Ясной Поляны, картину11. На другой день начались у нас обычные сеансы, прогулки, чтения, разговоры...
Ясная Поляна, лето 1907 г."

10

"Не писал я тебе несколько дней, хотя жизнь здесь дает постоянный для того материал. Вчера, например, был у меня совершенно неожиданный разговор со Львом Николаевичем.
Гостивший здесь X., вопреки моему предупреждению, передал старику наш разговор о том, с каким чувством я ехал сюда год тому назад, когда мне было известно лишь то, что Толстой относится к моему художеству более чем отрицательно. Добрые люди говорили мне не раз, что Толстой, где-то, когда-то, с кем-то говорил, что "Нестерова надо драть", или, что "вашего Нестерова следует свезти к Кузьмичу"... и т. п.
И вот вчера, перед вечерним чаем, когда мы остались вдвоем со Львом Николаевичем на террасе, он неожиданно заговорил о слышанном от X. - Толстой уверял меня, что в таких слухах обо мне он не повинен, что в них нет правды, и т. д. Разговор окончился изъявлением полного ко мне расположения Льва Николаевича. Я же не имел никакого основания не верить Льву Толстому и был искренне рад такому концу щепетильной беседы.
Ясная Поляна, лето 1907 г."

11

"Что-то я зачастил писать тебе...
Сеансы наши приближаются к концу. Лев Николаевич неизменно работает положенные часы, позирует, гуляет, ездит верхом, лихо перескакивая через канавы. Гуляя утром, заходит на пять-десять минут в мою комнату, такой бодрый, говорим о разном. Иногда, как бы невзначай, вопрошает: "Как веруешь?" От подобных бесед я ухожу. Надо же дать старику отдохнуть от постоянных разговоров о вере...
Лев Николаевич как-то рассказал мне о своей поездке в 1882 г. в Киев. Одетый простым богомольцем, в Лавре пришел он к "старцу", с намерением поговорить с ним о вере. Тот, занятый с другими богомольцами, не подозревая, что к нему обращается знаменитый писатель Л. Н. Толстой, ответил: "Некогда, некогда, ступай с богом". Таково неудачно кончилась попытка Толстого побеседовать о вере с лаврским старцем. Однако Лев Николаевич все же был утешен простецом-привратником. Тот ласково принял любопытствующего в своей сторожке в башне. Монах-привратник был отставной солдат, дрался под Плевной. Две ночи искателя веры Л. Н. Толстого в сторожке привратника ели блохи, вши, а он, Лев Николаевич, всем остался доволен, дружелюбно попрощался со своим знакомцем...12.
Ясная Поляна, лето 1907 г."

12

"...В один из сеансов Толстой рассказал мне с большим юмором, как он с Николаем Николаевичем Страховым был в Оптиной пустыни у старца Амвросия, как старец, приняв славянофила-церковника Страхова за закоренелого атеиста, добрый час наставлял его, а сдержанный Страхов терпеливо, без возражений слушал учительного старца... На мой вопрос, показался ли старец Амвросий Льву Николаевичу человеком большого ума, Лев Николаевич, помолчав, ответил: "Нет", прибавив: "но он был очень добрый человек".
Как-то за вечерним чаем, разговаривая о портрете, мы незаметно перешли к искусству вообще. Лев Николаевич лучшим портретистом считал француза Бонна, написавшего портрет "Пастера с внучкой" (Крамской не любил Бонна). Лев Николаевич сказал, что он не понимает, не чувствует современной "яркой" живописи, он совершенно отрицает живопись "безыдейную", похвалил фра Беато Анжелико и почему-то досталось Рембрандту и Веласкесу. Я пытался отстоять двух последних, но безуспешно13.
Разговор перешел на современную литературу, на Чехова, Горького, Леонида Андреева. Последнего Толстой заметно не любит, повторив, что не раз говорил о нем: "Леонид Андреев всех хочет напугать", - прибавив, не без лукавства: "а я его не боюсь".
Ясная Поляна, лето 1907 г."

13

"Вот я и дома, портрет окончен14. Накануне отъезда из Ясной Лев Николаевич зашел ко мне с прогулки в открытую балконную дверь. Было утро, часов шесть. Я только что встал, мылся. Утро было ясное, погожее, на душе хорошо. В хорошем настроении был и Толстой. Ему хотелось поделиться мыслями, быть может, промелькнувшими во время прогулки. Поздоровались; он, как бы мимоходом, сказал: "А я вот сейчас думал, какое преимущество наше перед вами - молодыми (ему было 79, мне 45 лет). Вам нужно думать о картинах, о будущем; наши картины все кончены - и в этом наш большой барыш. Думаешь, как бы себя сохранить получше на сегодня".
Незадолго до моего отъезда Лев Николаевич спросил меня, читал ли я книжку Ромена Роллана о Микеланджело; отвечаю: нет. "Она у меня есть, мне прислал ее автор; не хотите ли послушать некоторые места из нее?" - Я прошу. Толстой взял книжку, стал читать a livre ouvert, как бы смакуя красоту обоих языков. Прочел он несколько наиболее ярких страниц о великом художнике.
Наступил день отъезда. Лев Николаевич, прощаясь, уже стоя у экипажа, сказал: "Я рад был, истинно рад был узнать вас ближе". Все звали меня не забывать Ясную Поляну, приезжать еще.
Киев, осень 1907 г."

14

"Я давно не писал тебе, зато сейчас я угощу тебя поездкой к другим Толстым, в Кагарлык.
Зимой, когда успех моей выставки в Питере определился, ее стал посещать почти ежедневно гр. Дмитрий Иванович Толстой. Он однажды сказал мне: "Вероятно, "Святая Русь" попадет в Русский музей гораздо раньше, чем я думал, так как успех вашей выставки стихийный и с этим надо считаться". Тогда же он пригласил меня погостить летом в Кагарлык. Местечко Кагарлык находится недалеко от Белой Церкви, Киевской губернии. Оно принадлежало Ольге Ивановне Чертковой, по мужу тетке Владимира Григорьевича Черткова. Гр. Дмитрий Иванович Толстой женат на дочери Ольги Ивановны, "кавалерственной дамы" и проч. Вся семья проводит лето в Кагарлыке.
Вот туда-то я и приглашен был приехать летом. Поезд пришел к вечеру, экипаж меня ждал, и я скоро был на месте, куда до меня, еще днем, прибыла экскурсия Киевского политехнического института со своими учеными руководителями. Целый день прошел у них в осмотре образцово поставленного хозяйства огромного имения.
Мне сообщили, что в парке я увижу молодых людей с их профессорами. Отлично, посмотрим и здесь, у других Толстых, экскурсию. Часов в 10 нас пригласили в парк, расположенный около дома. Выходим; площадка и ближние аллеи иллюминованы. Тут и экскурсанты с их руководителями, нас знакомят, приглашают ужинать. Хозяева, профессора и нас 2-3 гостей; садимся за центральный стол, молодежь размещается за малыми столами вокруг. Прекрасная сервировка, множество цветов, угощают изысканными яствами, отличные вина, но все это так мало гармонирует с усталыми лицами, скромными костюмами экскурсантов. Подают шампанское. О. И. Черткова произносит эффектный тост за своих молодых гостей. За них отвечают, благодарят ученые руководители.
Лица молодежи мало-помалу становятся, быть может, более оживленными, чем ожидала того хозяйка. Тут, среди сегодняшних ее гостей, быть может, многие принимали деятельное участие в недавних грозных событиях. Молодые гости зорко всматриваются во все, что окружает их, что проходит перед их глазами. Становится ясно, сколь бестактна была затея такого роскошного пира, пира после едва потухшего пламени первой Революции. Как неудачна вся эта игра в "политику" такой находчивой, остроумной в иных сферах О. И. Чертковой. Для меня торжество кагарлыкских Толстых было особенно красноречиво: оно так мало походило на живое, увлекательное торжество яснополянских Толстых. Одно - искусственное, надуманное, другое - простое, естественное, полное жизни, веселости. Тут - иллюминация, роскошный ужин, шампанское, там - тысяча детей, купанье, яркое солнце, самовары, молодой, звонкий восторг и этот дивный гениальный старик!..
На другой день ученая экскурсия выехала в Киев, и разговоры о ней прекратились.
Я оставался в Кагарлыке еще несколько дней. Тут, как и в Ясной Поляне, пытались заговаривать о вере... Тогда, после первой Революции, многие кинулись к вере. Таково было время, такова мода.
Однообразный, монотонный порядок жизни у кагарлыкских Толстых был утомителен для меня. Огромный дом был полон довольства; люди, хорошо воспитанные, жили скучно, чисто внешней жизнью. Иное было в Ясной Поляне, там все клокотало около Льва Толстого - он собой, своим духовным богатством, великим своим талантом, помимо воли, одарял всех, кто соприкасался с ним. Контраст жизни тех и других Толстых был разительный.
Киев, осень 1907 г."

Примечания

Печатается по тексту книги "Давние дни", стр. 110-118. Письмо Л. Н. Толстого к Нестерову уточнено по автографу, принадлежащему Н. М. Нестеровой. Письмо Нестерова к С. А. Толстой сверено с подлинником, хранящимся в Государственном музее Л. Н. Толстого; ответное письмо С. А. Толстой - с подлинником, находящимся в собрании Н. М. Нестеровой.

Впервые опубликовано, за исключением писем 1, 11 и 14 в журнале "Огонек", 1938, № 25 (642), стр. 16-17. Письма 5, 6, 9, 12 и 13 перепечатаны с купюрами в сборнике "Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников", т. II. 1955, стр. 197-200. Письмо Л. Н. Толстого к Нестерову вошло в Полное собрание сочинений Толстого, т. 76, М., 1956, стр. 208.

Большая часть писем, из которых состоит данный очерк, представляет собой позднейшую обработку писем, адресованных Нестеровым А. А. Турыгину и хранящихся в Русской музее. Цитаты из них в их первоначальной редакции см. в книге С. Н. Дурылина "Нестеров-портретист", М.-Л., 1949, стр. 68-74.

1. Имеется в виду картина "На Руси".

2. В подлиннике письмо датировано 1 июля 1906 г.

3. Хутор "Княгинино" близ имения кн. Н. Г. Яшвиль, Киевской губернии, где начиная с 1905 г. Нестеров обычно проводил летние месяцы.

4. Нестеров приехал в Ясную Поляну 20 августа 1906 г.

5. Картина Бастьен Лепажа "Деревенская любовь" ныне находится в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.

6. Место в окрестностях Ясной Поляны, на краю оврага старого Заказа, связанное с детскими играми Л. Н. Толстого и его братьев. Там, по рассказам Толстого, была зарыта "зеленая палочка", на которой было написано, в чем состоит тайна всеобщего человеческого счастья.

7. Наброски хранятся в Государственном музее Л. Н. Толстого, один из них воспроизводится в настоящем издании.

8. Нестеров послал Толстому фотографии с четырех своих картин: "Видение отроку Варфоломею", "Мечтатели", "Юность преподобного Сергия" и "Святая Русь".

9. Нестеров вторично приехал в Ясную Поляну 23 июня 1907 г.

10. Этюд пейзажа с прудом и еловой аллеей, сделанный Нестеровым в Ясной Поляне 27 июня 1907 г., находится в Государственном музее Л. Н. Толстого.

11. Описываемая Нестеровым экскурсия тульских школьников в Ясную Поляну состоялась 26 июня 1907 г. (см. П. А. Сергеенко, Толстой и дети.- "Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников", т. П, 1955, стр. 201-210).

12. Разговор Толстого с Нестеровым о Киево-Печерской лавре происходил 29 июня, за чаем на террасе (см. запись в дневнике Д. П. Маковицкого - С. Н. Дурылин, Нестеров-портретист, М. - Л., 1949, стр. 72).

13. Данный разговор Толстого с Нестеровым о живописи состоялся 30 июня. В дневнике Д. П. Маковицкого отмечено: "За вечерним чаем Л. Н. говорил с М. В. Нестеровым о писании портретов. Заступался за Крамского и Бонна и высказывался против способа писать "яркими красками в природе", какими пишет М. В. Нестеров. М. В. Нестеров объяснил возникновение этого способа писания тем, что молодое поколение художников, до 20 лет, обладает более изощренным зрением для воспроизведения красок природы и потому пишет акварель ярче, чей писали лет 20 тому назад. "Мои ученики меня уже опередили, еще ярче пишут", - сказал он" (С. Н. Дурылин, Нестеров-портретист, М. - Л., 1949, стр. 74).

14. Портрет Л. Н. Толстого заканчивался Нестеровым в его киевской мастерской осенью 1907 г. В Ясной Поляне с 24 по 30 июня 1907 г. была с натуры написана голова писателя. По отъезде из Ясной Нестеров писал сестре с хутора Княгинино: "В Ясной Поляне все обошлось как нельзя лучше. Портрет закончил (голову), сделано к нему несколько этюдов и сняты фотографии. Портрет остался до сентября у Толстых, вышлют его прямо в Киев, где я его и закончу" (письмо от 6 июля 1907 г. - См. С. Н. Д у р ы л и н, Нестеров-портретист, М.-Л., 1949, стр. 74). Среди упоминаемых в этом письме этюдов к портрету был и этюд, писанный с Д. П. Маковицкого в голубой фланелевой блузе Толстого. Этюд хранится в Государственном музее Л. Н. Толстого и воспроизведен в книге А. Михайлова "М. В. Нестеров", М., 1958, стр. 219.

В 1921 г. Нестеров написал повторение портрета Толстого. В отличие от первого, поколенного портрета 1907 г., Толстой изображен ниже пояса на фоне леса. Этот портрет также находится в Государственном музее Л. Н. Толстого.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
На Руси. Душа народа
М. В. Нестеров На Руси. Душа народа, 1916
Домик в Уфе
М. В. Нестеров Домик в Уфе, 1883
Портрет О.М. Нестеровой - дочери художника
М. В. Нестеров Портрет О.М. Нестеровой - дочери художника, 1905
Портрет П.Д. и А.Д. Кориных
М. В. Нестеров Портрет П.Д. и А.Д. Кориных, 1930
Пустынник
М. В. Нестеров Пустынник, 1888
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»