Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

А. А. Рылов

Те, кто еще помнят Петербург старого, дореволюционного времени, те помнят в конце Б. Морской, у самой арки, дом, окрашенный в розоватую краску, а на нем по всему фасаду, да и у подъезда, вывески алого цвета: "Ресторан Малоярославец". Ресторан этот не был первоклассным, он ничем не походил на старого Донона, того меньше на модного Кюба... "Малоярославец" посещал разный люд; бывали там и художники. У него был свой "стиль", своя "машина", а гости не чувствовали там себя гостями. И вот, как-то в конце 90-х годов, собрались там пообедать и обсудить какое-то неотложное общее дело художники разных толков. Были там и передвижники, что помоложе; были "мирискусники" - те тогда все были молодые. Попали туда и "газетчики", сочувствующие тем или другим из присутствующих художников. Народу набралось - тьма; отведенная большая комната едва вмещала собравшихся. В ожидании обеда закусывали, "разминали языки", о чем-то говорили... Пригласили к столу. Помнится, слева от меня сидел Левитан, справа один из газетчиков, а наискось от нас поместился некто еще молодой, инородческого облика, скорее, быть может, "вятич". Сидел он молча, внимательно слушая, приглядываясь к окружающим. Этот вятич показался мне привлекательным, и я спросил соседа: "Кто сей?" - мне сказали: "Рылов"... А, Рылов, вот он каков! О Рылове говорили, как об одном из самых даровитых учеников А. И. Куинджи, молва о нем докатилась и до Киева, где я жил тогда. О нем говорили, как о художнике, имевшем свое особое "лицо". Отбор среди художников был суровый, передвижники этим "отбором" шутить не любители, да и у "мирискусников" было не слаще, - и все же Рылов сумел показать себя ярко, значительно...

Я стал пристально вглядываться в этого скромного, сосредоточенного в себе человека, и как-то вышло само собой - вскоре заговорил с ним через стол, а к концу обеда мы как бы почувствовали некое "сродство душ", доверие, взаимное влечение и, выходя поздно из "Малоярославца" толпой, разделились по группам. Я с Аркадием Александровичем очутился вдвоем, в оживленной беседе - в таких случаях темы набегают одна за другой, темы близкие, животрепещущие. Перед взором художника они роятся, весь мир тогда к его услугам, и лишь надо уметь "видеть", понимать, чувствовать, и этот весь мир тебе ответит на все твои самые жгучие, страстные запросы и многому научит тебя. "Наблюдательность" это "видение", драгоценное свойство людей науки, по своей природе экспериментаторов, каким был наш гениальный экспериментатор-провидец И. П. Павлов, - в значительной степени присуща и нам. артистам, в большинстве своем людям чувства; и мы, "люди чувства", умеем и любим наблюдать пульс жизни, ее изгибы во всем ее огромном разнообразии и непостижимости действий, поступков, образов и форм... Так состоялось мое знакомство с Рыловым1. Оно сулило, оно таило в себе множество самых разнообразных радостных надежд.

С этого времени мое внимание к симпатичному мне художнику, к его художественным "поступкам", к дальнейшему "выявлению" его личности, конечно, усилилось, и я, сидя в Киеве, не выпускал Аркадия Александровича из своего поля зрения. Рылов как вятич, как сосед мне, уфимцу, был дорог, быть может, из особых, так сказать, патриотических чувств. Ведь считались же в былые времена все сибиряки "земляками", чуть ли не кумовьями: живя где-нибудь в Барнауле, красноярцам или далеким амурцам все они были "земляки". Вот и мой "земляк" Рылов стал мне особо близок и любезен. Я следил за ним, я узнавал о нем при всех возможных случаях, радовался, когда слухи о нем были хорошие и мой земляк имел успех, завоевав себе добрую славу. Я знал, что Аркадий Александрович преподает в школе Общества поощрения художеств и радовался за ее учеников, имевших в молодом своем учителе добросовестного, талантливого руководителя-друга2. Мне говорили, что в Рылове счастливо сочеталось отзывчивое, доброе сердце с умением передать в простых словах, "не мудрствуя лукаво", своим ученикам свои знания, свои наблюдения... Такой учитель - ведь клад, он не заведет неопытного юнца в невылазную трясину, освободив его от Знаний...

Таким, каким был Аркадий Александрович, отдававшим молодежи весь свой опыт, полагавшим душу свою, был когда-то в Московском училище живописи В. Г. Перов и позднее там же, как говорили мне, таким был Серов3. Вообще явление это редкое, почти единичное. В старой Академии таким единичным явлением был покойный Павел Петрович Чистяков.

Общество поощрения художеств последних десятилетий сумело обставить свою школу удачно, обрело ряд ценных, преданных делу учителей; среди них называли тогда Рылова, Ционглинского, отдававшихся делу учительства с беззаветною любовью и горячностью.

Месяцы январь, февраль бывали временами выставок; в это время я старался побывать в Петербурге: тогда там, как на актерской "бирже", где-нибудь в московском ресторанчике, происходили радостные встречи друзей. Тогда и я старался повидать всех, кто мне был любезен и мил, или у них на дому, в мастерских, или на выставках. На последних я встречался с Аркадием Александровичем Рыловым, беседовал с ним, видел его произведения, любовался ими, узнавал ближе и ближе их автора. Мой земляк из года в год щедро одарял меня своими поэтическими новинками, и я благодарно вспоминаю это хорошее время.

Одна за другой являлись тогда чудесные вещи Рылова. Перечислять их не стану: любители искусства, в частности русского пейзажа, их хорошо помнят и любят.

Годы с начала 900-х по самый год кончины были непрерывной цепью успехов Аркадия Александровича, его любованием разнообразнейшими красотами родной природы. Имя его становилось почетным, но ни в какой мере не кричащим, в русском искусстве. Талант креп, образы его делались более и более значительными, и он, не будучи по своей природе тенденциозен, был содержателен. Прелесть картин Рылова крылась в их внутренней и внешней красоте, в их "музыкальности", в тихих, ласкающих или стихийных, бурных переживаниях природы. Его таинственные леса с шумами лесных их обитателей дышат, живут особой, чарующей жизнью. Его моря, реки, озера, небо ясное, сулящее на завтра "вёдро", или небо с несущимися куда-то облаками - беду сулит - все, все у Рылова в действии, все динамично - радость жизни сменяет ее драму. Темный бор полон тревоги, бурные берега Камы, быть может, кому-то несут гибель. Осенний перелет птиц за далекие моря переживаем, как личную утрату ясных дней. Все у Рылова полно значения, и он нигде, ни в какой мере не равнодушен к смыслу, к совершающимся таинствам природы и ее обитателей. Он поет, славит и величает Родину-мать...

Ради красочного эффекта, ради внешней красивой формы, ради "красного словца" Аркадий Александрович и не подумает поступиться "смыслом", тем смыслом, каким полно все "в мире живущее".

Рылов не просто "пейзажист", он, как Васильев, как Левитан, глубокий задушевный поэт. Он родной нам, он дорог нам, ибо Рыловых природой отпускается очень, очень скупо...

Шли годы, много их осталось позади, немало за это время Рыловым было сделано прекрасного. Так пролетела половина нашей жизни. Давно я узнал ясное лицо чудесного художника, многие из нас приблизились к старости, иные "позна запад свой", скрылись навсегда. Подошли годы "юбилеев", не миновал своего и Аркадий Александрович. У нас в Москве была устроена его выставка4. На ее открытии я не был; вернулись с выставки близкие мне, не было конца похвалам. Вечером собрались приятели-художники, среди них горячий почитатель Аркадия Александровича - Павел Дмитриевич Корин, и мы с любовью говорили о выставке, о художнике, столь близком нам и дорогом. Казалось нам, что каким-то "моментом", какой-то стороной своего искусства наш художник был родственным Галлену. Таинственные голоса лесов, рек, морей рыловских созвучны галленовским "сагам". Оба художника, нашептывая, напевая, славили Родину-мать. Павел Дмитриевич Корин вспоминал, как любил Галлена и его искусство лично знавший его М. Горький, как часто возвращался к разговорам о нем, о его картинах. Побывал на выставке и я. Передо мной с новой силой открылись тайники души художника, и долго потом его ясные, простые, такие свежие, как утренняя роса, как музыкальные мотивы любимого мною Грига, виделись мне картины Рылова. Дни его выставки в Москве были днями его успехов, его праздника. Не раз тогда он посетил меня, и тогда же мы сошлись с ним ближе. Я любил слушать его повествования про любезных его пернатых жителей лесов, про всякую тварь, населяющую их.

Эти простые любовные характеристики были чудесным дополнением к его ландшафтам. Мои симпатии к Аркадию Александровичу крепли, мои посещения его мастерской восполнили их5.

После успехов его выставки в Москве, летом группа художников, и среди них старейший - Аркадий Александрович, предприняла поездку по Волге, и вот тут, несмотря на свой возраст, он поражал многих юностью своей любознательности, предприимчивости. Мне говорили, что где-то, в одном из поволжских городов, экскурсантам было предложено совершить дальние полеты по воздуху и что раньше других такое предложение принял наш Аркадий Александрович6.

Его мягкий, общительный, благодушный характер привлек к нему общее расположение. Казалось, что такого, каким был он, не любить было нельзя.

Прошли годы послеюбилейные; талант Рылова не сдавал; работал он много, и живопись его не теряла обычной свежести. Большое чувство согревало его искусство. Осенью я по дороге из Колтуш был у Рыловых7. Жизнь Аркадия Александровича шла обычным темпом, он был бодр, полон планов на будущее, выглядел прекрасно.

Однако вскоре после того пронесся слух, что Аркадий Александрович чувствует себя нехорошо. Затем тревожные слухи стали расти, грустный конец наступил быстро. Наша родина, искусство наше потеряло превосходного художника-поэта.

Среди нас нет больше доброго, благодушного Аркадия Александровича, отзывчивого, прекрасного товарища...

Теперь, когда прошло довольно времени, чтобы с большей ясностью видеть облик прекрасного художника, нас покинувшего, и придать ему должное значение в нашем искусстве, дело наших музеев бережно сохранить наследство Аркадия Александровича Рылова.

Примечания

Печатается по тексту книги "Давние дни", стр. 88-92.

Ранняя, более краткая редакция воспоминаний Нестерова о Рылове опубликована в книге: А. А. Рылов, Воспоминания, Л.-М., 1940, стр. 7-8; датирована: "Москва, Октябрь 1939 г."; там же, стр. 206-208, - воспоминания Рылова о Нестерове.

1. Рылов в своих мемуарах относит начало своего знакомства с Нестеровым к 1905 г. Это неверно. В письме к С. Л. Рыловой от 14 января 1941 г., благодаря ее за присылку "Воспоминаний" А. А. Рылова, Нестеров пишет: "Есть некоторый редакционный недосмотр в тексте. Так, например, мое знакомство с Аркадием Александровичем произошло в бытность Левитана живым, не в 1905 году, а раньше, так как Левитана уже не было в живых летом 1900 года" (Третьяковская галлерея. Отдел рукописей, 100/166, л. 1 об.).

2. Рылов преподавал в школе Общества поощрения художеств в 1902-1918 гг.

3. В Училище живописи, ваяния и зодчества Серов преподавал в 1897 - 1909 гг.

4. В 1935 г. в Москве, в помещении Всекохудожника, состоялась персональная выставка картин Рылова, сопровождавшаяся его чествованием. Художнику тогда же было присвоено звание заслуженного деятеля искусств.

5. Посещения эти относятся к 1933 и 1935 гг., когда Нестеров приезжал в Ленинград и в Колтуши к И. П. Павлову.

6. В 1935 г. Рылов с группой московских и ленинградских художников совершил путешествие по Волге, собирая материал для картины "Индустриальные огни на Волге" (1937). Картина экспонировалась на выставке "Индустрия социализма".

7. Осенью 1935 г.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
 
За приворотным зельем
М. В. Нестеров За приворотным зельем, 1888
Портрет академика Павлова
М. В. Нестеров Портрет академика Павлова
Портрет княгини Н.Г. Яшвиль
М. В. Нестеров Портрет княгини Н.Г. Яшвиль, 1905
Сошествие во ад
М. В. Нестеров Сошествие во ад, 1897
Девушки на берегу
М. В. Нестеров Девушки на берегу
© 2017 «Товарищество передвижных художественных выставок»